[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 3«123»
Форум » Отдых » Библиотека » Рай на заказ (Бернард Вербер Рай на заказ)
Рай на заказ
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:18 | Сообщение # 16
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
5. Исчезнувшая цивилизация

(Будущее возможное)Я, археолог, страстно увлеченный загадками мировой истории, всегда верил в легенду об исчезнувшей Великой цивилизации. Я уверен, что очень много лет назад на свете жил загадочный народ, создавший невероятно высокую культуру.Скорее всего, этот народ познал стремительное развитие и, возможно, в отдельных областях зашел гораздо дальше, чем мы, достиг апогея могущества, а затем пал и исчез так же внезапно, как появился.Мне бы очень хотелось понять, как целая культура столь высокого уровня развития могла разом исчезнуть, да так, что не оставила по себе ни малейшего следа.Даже в случае с динозаврами ученым в конце концов удалось установить ход событий. Гигантских рептилий уничтожил метеорит, падение которого привело к возникновению в атмосфере слоя пыли, почти непроницаемого для солнечных лучей, что, в свою очередь, вызвало резкое падение температуры и наступление вечной зимы, к которой холоднокровные существа не сумели адаптироваться.С этими же созданиями дело обстояло совершенно иначе, и тайна их существования, а затем исчезновения представлялась мне, молодому археологу, самым дерзким из возможных вызовов. Я с восторгом бросился на поиски разгадки и потратил несколько лет, собирая информацию о загадочной Великой цивилизации.Я начал исследования с территории собственной страны, но находки, которые я совершил, быстро привели к тому, что я стал путешествовать — до того самого дня, когда обнаружил нечто показавшееся мне серьезным следом. Тогда я решил организовать крупномасштабную научную экспедицию.Коллеги открыто насмехались надо мной, они говорили о беспочвенных фантазиях, о тщеславии, о наивности, свойственной начинающему ученому. Однако после нескольких лет, потраченных на подготовку, мне удалось собрать команду из десятка высокопрофессиональных археологов, каждый из которых специализировался в своей сфере знаний, а также нанять более полусотни носильщиков, нагрузив их съестными припасами и инструментами, необходимыми для ведения раскопок и анализа состава почвы.Мы отправились в сторону великих Восточных гор. Мы шли долго и перенесли множество ужасных испытаний. Сначала группу поразила эпидемия лихорадки, которая унесла пять жизней. Затем мы неожиданно встретились с племенем горцев. Они приняли нас сперва просто недружелюбно, а затем и с открытой враждебностью — в конце концов нам пришлось защищаться с оружием в руках. Мы потеряли еще нескольких товарищей, причем из числа самых выдающихся членов нашей необычной экспедиции.Тем не менее мы продолжили восхождение. Я был твердо намерен не отступать ни под каким предлогом. Мать воспитала во мне упорство, и именно благодаря ей я хотел довести это безумство до конца, какую бы цену ни пришлось заплатить.Холод, истощение, снег замедляли наше продвижение по мере того, как мы поднимались к головокружительно высоким горным пикам. Моральный же дух членов экспедиции непрерывно падал.И вот настал тот проклятый день, когда один из ученых — угрюмый и молчаливый детина, который с самого начала путешествия каждый вечер тихо ругался в своем углу палатки, — взбунтовал остальных против меня. Он утверждал, что вся эта авантюра обречена на провал и приведет нас в тупик или, еще хуже, к смерти. Он напоминал о перенесенных невзгодах и жизнях, потраченных зря, во имя бредовой идеи исследователя, страдающего манией величия. Полагаю, он имел в виду меня. Он утверждал, что не существует никакой исчезнувшей Великой цивилизации, что вся эта история — всего лишь сказки для детей. Впрочем, его мнение разделяли далеко не все, так что наша команда быстро раскололась. Две группы выступили друг против друга. Мой противник оказался очень резким на язык типом. Но насилие — последний аргумент глупцов — вновь положило конец всем спорам. Сначала мы обменивались оскорблениями, затем угрозами, потом он ударил меня, и я стал защищаться. Сражение оказалось яростным. Моим сторонникам с трудом удалось одержать победу, часть противников сдалась, часть обратилась в бегство.Горстка, оставшаяся от нашего маленького отряда, продолжила смертельно опасное восхождение к небесам. Переправа через глубокое ущелье и нападение диких животных стоили нашей доблестной экспедиции еще нескольких жизней, но мы по-прежнему карабкались вверх по склону, становившемуся все более крутым.Затем у нас под ногами обрушился ледяной мост, и мы нос к носу столкнулись с огромным мохнатым зверем. Мы убили его, но заплатили за это страшную цену — несколько наших товарищей погибли.Изнурительный поход к заснеженным вершинам, укутанным белесой дымкой, продолжился. Случались, увы, новые мятежи, эпидемии неизвестных болезней, нападения враждебных тварей, встречались пропасти, которые мы замечали слишком поздно.Через неделю форсированного марша наша исследовательская группа сильно поредела. Из шестидесяти четырех членов отряда, отправившихся в путь, до вершины добрались лишь двое: носильщик и я.Он сильно кашлял. Однако мы не желали отказываться от цели. Невозможно было даже помыслить о том, что столько жертв принесено напрасно.Наши запасы пищи и воды уже давно подошли к концу, мы пили растопленный снег и ели лишайник, содранный с гранитных глыб. Мы потеряли много сил, но это не повлияло на нашу решимость идти до конца.Мы шли еще несколько дней, пока мой спутник не соскользнул в расселину. Он разбился о её дно и тем самым обнаружил вход, который вел в гигантскую впадину, спрятавшуюся среди скал.Я осторожно спустился в эту неожиданно обнаружившуюся пещеру. Мой товарищ больше не кашлял. Я быстро похоронил его и продолжил исследования в полном одиночестве. В высоту пещера достигала размеров пятиэтажного здания. На стенах красовались огромные красочные фрески.Сгорая от нетерпения, я решил взглянуть на них через специальное оптическое устройство, которое один из моих коллег-ученых разработал для этой экспедиции. Отладив фокусировку, я сумел получить общее изображение гигантских фресок — так, будто они были размером с меня. Именно в этот момент я и обнаружил первые признаки того, что некогда ОНИ побывали здесь.Больше не могло быть никаких сомнений: представители исчезнувшей цивилизации сами изобразили себя на настенных картинах!От ужаса меня вырвало. Казалось, образы этих невероятных существ взяты из мира кошмаров. Охваченный страхом, я почувствовал искушение повернуть назад, спуститься вниз, вернуться домой. И забыть. Но я остался на месте, очарованный каким-то странным ощущением — своеобразным величием, которое было в этих изображениях, несмотря на их отталкивающий вид. Эти мерзкие создания казались настолько отличными от всего, что нам знакомо. От всего, что мы способны вообразить. Начнем с их роста. По моей оценке, размерами они превосходили нас раз в десять. Слово «великаны» применительно к нарисованным созданиям казалось смехотворным. Это были Титаны.Передо мной находилось доказательство того, что они действительно существовали.О детских байках больше не могло быть и речи, что бы об этом ни думали мои покойные коллеги (пусть земля им будет пухом) и скептики всех мастей.Никто не смог бы добраться сюда и создать подобные фантасмагорические изображения.Я детально изучил фрески с помощью оптического устройства. Каждая мелочь в них потрясала. Цвета, формы, позы. Лишь головы нарисованных существ имели весьма отдаленное сходство с нашими. Смутно угадывались два глаза, рот, дыхательные отверстия.Все остальное внушало ужас и вызывало трепет. Как будто природа была пьяна в день создания этих тварей и бросила дерзкий вызов остальным видам жизни. Гнусный вызов красоте и гармонии.Обнаружив пищу (грибы и съедобные корешки, в изобилии произраставшие тут), я решил продолжить исследования. Туннель, столь же широкий, сколь и высокий, вывел меня к некоему подобию лестницы невероятных размеров, вырубленной, разумеется, самими Титанами прямо в толще скалы.Я спускался несколько дней — и вышел к черному городу, выбитому в камне у подножия горы и состоящему из жилых зданий, предназначенных для гигантских пещерных обитателей. Каждая постройка тянулась вверх на несколько этажей.Напряжение моих чувств достигло пика. Я трепетал. Наступило осознание того, что мне, невзирая на перенесенные испытания, удалось осуществить. Я заставил себя глубоко вздохнуть — и подумал, что сам еще не понимаю всей важности совершенного открытия.Я обнаружил тайный город из древних легенд. ИХ ГОРОД. Он тянулся ввысь прямо перед моим изумленным взором.Вне себя от возбуждения, я продолжал двигаться вперед. И на повороте одной из их «улиц» уперся в нечто напоминавшее памятник.На самом деле это был скелет.Искривленные белесые трубки устремлялись к верху пещеры, как у современных скульптур. Расположенный вертикально шест, к которому крепились закругленные кости со сквозным отверстием внутри, напоминал колонну с отростками. Челюсть округлой формы дополнялась сочленением под таким углом, который позволял открывать пасть очень широко. Из моих первых наблюдений следовало, что это существо обладало прикусом феномальной силы.Я произвел замеры, собрал драгоценные образцы, сделал заметки и эскизы, испытывая священный трепет ученого, приблизившегося к концу своих исследований.Целых шесть месяцев я оставался под землей — один в огромной пещере, — чтобы изучить их город. Кладбище чудес, полное сокровищ для пытливого ума. Я не хотел бросать мое открытие, не поняв, кем же были эти создания, как они жили и в чем ошиблись, ведь они все-таки исчезли.Новейшие технологии помогли мне расшифровать их письменность. В конце концов я стал понимать слова. Затем они начали складываться в фразы. Соединив их, я сумел выделить абзацы. Перечитав каждый из них сотни раз, я постепенно постиг логику их построения и добрался до смысла.Итак, много веков тому назад Титаны царили на поверхности нашей планеты.Они достигли исключительного уровня развития науки и духовности. Они владели исчерпывающими знаниями в сфере сельского хозяйства, животноводства, градостроительства и прокладки дорог. Они создали особо утонченное искусство. Они были способны общаться друг с другом на большом расстоянии. Они умели летать под облаками. Они даже могли путешествовать между звездами и погружаться в глубины океанов.По мере того как мне открывалась суть Титанов, я стал находить их прекрасными.Численность этих созданий постоянно росла, и начался период упадка, во время которого они беспрестанно воевали друг с другом. Несмотря на высокий уровень развития, основополагающее правило «саморегуляции численности потомства в зависимости от энергетических запасов среды обитания», судя по всему, оказалось Титанам неведомо.Они потерпели неудачу в том, в чем преуспели миллионы примитивных биологических видов: в регулировании собственного демографического роста. Тем самым они нарушили хрупкое равновесие с природой, которая кормила их и давала им место для жизни.В результате, истощив пищевые запасы и разрушив свою среду обитания, Титаны в конце концов передрались между собой.Их разум теперь был направлен на средства ведения войны, и это привело к самым опустошительным разрушениям. В первые же годы междоусобных конфликтов они, будто объятые неистовой жаждой самоуничтожения, сожгли леса и предали огню сельскохозяйственные культуры и домашний скот. Титаны умышленно отравили воздух и воду, надеясь получить преимущество над страшными врагами, которыми были их собственные братья. Болезненное самолюбие и надменность ослепили их. Противостояние приобрело такие масштабы, что у Титанов не оставалось ни малейшего шанса выжить на поверхности планеты.Тогда они принялись возводить подземные города. Они использовали фильтрованные воздух и воду — и считали, что здесь они в безопасности.Однако ни агрессивность, ни стремление к разрушению все еще не были утолены. И войны продолжились под землей. Титаны закапывались в толщу планеты все глубже и глубже, так что вскоре их потомки уже не знали, что такое свет солнца.Но они приспособились и к этим условиям: они создали новые сельскохозяйственные культуры — грибы и корешки. Те самые, что составляли мой ежедневный рацион на протяжении долгих месяцев исследований.Жизнь под землей привела к изменениям в строении тела Титанов. Раньше они были двуногими созданиями с вертикальной осанкой, теперь же сгорбились, чтобы передвигаться по низким туннелям. И постепенно превратились в четвероногих существ, ползающих по коридорам колоссальных подземных городов, спроектированных так, чтобы защитить их от атак соплеменников. Они сконструировали сухопутную разновидность подводных лодок — «подземники», передняя часть которых оснащалась землеройными механизмами, способными прокладывать туннели с огромной скоростью.И Титаны вновь начали воевать, посылая во врагов смертоносные торпеды, прогрызавшие скалы. Фрески подробно изображали грандиозные сражения между целыми армадами «подземников», обменивающихся залпами земляных торпед.Чтобы защититься от этих убийственных механизмов, Титаны постоянно уходили глубже в земную кору, прокладывая туннели и строя новые подземные города.Они больше не переносили света, холода, свежего воздуха. Их кожный покров стал совсем белым, глаза обрели способность видеть в полной темноте, как у некоторых видов кротов.Устройство их общества также претерпело изменения. Титаны распределились по кастам в соответствии с морфологическими особенностями организма. Более низкие создания заботились о нуждах потомства. Более высокие вели войны.Каждый город выбирал одну тучную самку и назначал ее хранительницей рода, отвечающей за воспроизводство себе подобных. Она решала, нужно ли рожать детей. И производила на свет столько новых Титанов, сколько было необходимо для восстановления равновесия в обществе, исходя из размеров места обитания, числа солдат, призванных обеспечить его защиту, и запасов пищи. Это было удачным решением вопроса, вызвавшего столько проблем, но решение это слишком запоздало.Озлобленность Титанов не уменьшалась. Братоубийственные войны под землей продолжались, и эти четвероногие создания в конце концов полностью истребили сами себя, пустив по туннелям отравленный газ. Население городов, запертое под землей и лишенное возможности быстро заменить весь объем используемого воздуха, не имело шансов уцелеть.Так они и исчезли все до единого, уничтоженные ненавистью к себе подобным.Обнаруженный мной город возник в результате отчаянной попытки создать убежище не в земных глубинах, а на вершине, под самым высоким пиком горного массива, расположенного на востоке планеты. В условиях строжайшей тайны. Эта идея на некоторое время обеспечила обитателям города безопасность, но в результате предательства, совершенного одним из них, война добралась и сюда, покончив с местными Титанами, как и со всеми остальными.Я ошалел от обилия информации, прочитанное ошеломило меня. Неужели народ с таким высоким уровнем развития и утонченной культурой может в конце концов вложить все имеющиеся дарования в проект по собственному уничтожению в планетарном масштабе? Но мне была хорошо понятна причина этого явления. Они должны были ненавидеть себе подобных до белого каления.Впрочем, самое потрясающее открытие еще ждало меня впереди.Однажды, блуждая по этому гигантскому кладбищу в стремлении понять тайну полного исчезновения не только цивилизации, но целого биологического вида, я обнаружил, судя по всему, один из их музеев. Место, где были выставлены предметы и даже книги эпохи золотого века Титанов — времени, когда они еще жили на поверхности планеты.Увиденное здесь заставило меня содрогнуться. В одном из текстов приводилось недвусмысленное описание другого биологического вида… Нас. Они говорили о нас. Они даже изображали нас на своих схемах и рисунках. Мы их интересовали! Итак, сколь бы удивительным это ни показалось, некогда два наших вида сосуществовали!Мои предки и их предки знали друг о друге!Они жили вместе.Или, по крайней мере, бок о бок.Они видели друг друга. Они наблюдали друг за другом.Исходя из легенд и комментариев Титанов, я смог сделать вывод, что, с их точки зрения, мы были… мелкими, ничтожными существами.Мы им не нравились.Они называли нас термином, который, если передавать его привычными для нас звуками, произносится как «муравьи».Чтобы «разобраться с нами», то есть уничтожить, Титаны даже изобрели ядовитые газы. Они называли их «инсектицидами».Зачем же они хотели убить всех наших предков? Размышляя над ничтожной частью текста, которую мне удалось перевести, я в конце концов смог понять причину. Они боялись, что мы, «муравьи», украдем у них пищу!Они считали, что земля производит свои фрукты и овощи исключительно ради них — Титанов, повелителей планеты. И думали, что все, включая природные материалы, безраздельно принадлежит только им.Они видели в нас даже не врагов или соперников, но всего лишь… паразитов.Они желали стереть нас с лица земли, но, по иронии судьбы, использовали те же самые газы-«инсектициды» для самоуничтожения.Какая насмешка!Так кончают свое существование высокомерные цивилизации, презирающие соседей из-за их роста или особенностей внешнего облика.Таков был секрет исчезнувшей Великой цивилизации Титанов.Теперь, после такого открытия, мне оставалось принять решение.Должен ли я сообщить миру о факте их существования? Или мне следует скрыть все, что я узнал?Принимая во внимание, что мои собратья по науке никогда не поверят моему рассказу, и опасаясь сойти за безумца, а также учитывая последствия подобного открытия, я решил молчать.Однако мне не хотелось, чтобы все страдания, жертвы, проделанная работа оказались напрасными, поэтому я взял на себя ответственность завещать моему потомку — тебе — этот секретный отчет, равно как и эскизы, переводы и планы, выполненные за долгие месяцы исследований.Ты, читающий эти слова, знай, что в прошлом на Земле существовала другая развитая цивилизация. Биологический вид титанических по размеру существ, быстро появившийся и столь же стремительно ушедший в небытие.Согласно моим расчетам, если возраст нашего вида составляет около 100 миллионов лет, Титаны появились более 3 миллионов лет назад и исчезли примерно пятьсот тысяч лет назад.Это были гигантские, но хрупкие создания, существа, чье присутствие на нашей планете оказалось недолговечным, эгоистичные твари, не понимавшие правил игры, которую сами начали.Еще одна деталь: своими усиками я сумел расшифровать в их письменных текстах, что они называли себя странным термином, который нашими звуками можно передать как «люди».




Сообщение отредактировал katalia - Пятница, 30.08.2013, 20:19
 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:22 | Сообщение # 17
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
6. Убийство в тумане
Место действия — провинциальный город. Возраст рассказчика — 22 года.Единственное убийство, которое мне по-настоящему довелось расследовать, оказалось весьма странным. Это произошло в июле 1983 года, когда я работал репортером в одной местной газете. Мне было двадцать два года, а стажировка в провинциальном городке досталась мне по ходатайству парижского Института журналистики, в котором я учился.Не успел я представиться, как Жан-Поль, главный редактор, поручил мне подготовить срочный репортаж с места событий, чтобы посмотреть, что я смогу сделать, если пустить меня по горячим следам.Тем утром городок тонул в густом тумане. Я отправился на вокзал: при моем появлении полиция тут же заставила толпу зевак разойтись, чтобы «господин журналист мог выполнить свою работу». Я был смущен и взволнован. Как-никак, моя первая профессиональная фотосъемка.Инспектор — флегматичный, коротко стриженный молодой человек, одетый в черную кожаную куртку, — провел меня к плакату, на котором — жуткое зрелище — висела окровавленная женская рука. То что я увидел, вызывало настоящий шок. Можно было даже различить желтый осколок кости, торчащий из рукава. На забрызганном кровью рекламном щите виднелась надпись: «ВНИМАНИЕ! ЗА ОДНИМ ПОЕЗДОМ МОЖНО НЕ ЗАМЕТИТЬ ДРУГОЙ».Инспектор Жислен по-свойски двинул меня по плечу и сказал, кивнув в сторону мрачной картины:— Похоже, эту фотографию нельзя будет показывать публике. Она сгодится только для моих приятелей-сослуживцев. «За одним поездом можно не заметить другой» и отрезанная рука — прикольно, правда?Я сглотнул, борясь с тошнотой.Жислен объяснил, что произошло. У проблемы оказалась политическая подоплека: в городке с населением 50 000 человек мэрия принадлежала правым, а в Национальном обществе железных дорог командовали левые, которые уже несколько лет затягивали работы по прокладке пешеходного перехода под железнодорожными путями. Своеобразная манера влиять на голоса избирателей. Пешеходам приходилось пересекать пути, глядя сначала в одну сторону, а затем в другую, как при переходе через улицу. Однако люди быстро потеряли привычку вести себя осторожно, а поезда двигаются почти бесшумно. Результат: в среднем этот вокзал выдавал по трупу раз в два месяца.На этот раз мальчик не глядя переходил железнодорожные пути, как раз когда локомотив давал задний ход. Какая-то женщина бросилась спасать ребенка. Мальчик успел проскочить перед самым поездом — но не женщина. Состав налетел на нее на полной скорости. Удар был страшным. Оторванная рука отлетела в сторону и повисла на плакате.Я сделал снимки, чувствуя тошноту и сильное головокружение. Затем написал свою первую статью, в которой изложил обстоятельства несчастного случая на железной дороге и призвал читателей внимательно осматриваться перед тем, как переходить пути на вокзале. Фотографию газета не напечатала, но мое боевое крещение состоялось.После этого моя жизнь наполнилась рутиной. Рано утром я завтракал у квартирной хозяйки, девяностовосьмилетней мадам Виолетты: растворимый кофе, разведенный кипятком из пластикового чайника, и вафли с сахарной начинкой — фирменное блюдо региона.Госпожа Виолетта была симпатичной пожилой дамой, маленькой и сгорбленной, жившей в древнем доме. От нее сильно пахло лавандой. Она подкармливала соседку, мадам Фижеак, еще одну девяностолетнюю старушку, обитавшую на третьем этаже соседнего дома. Мадам Виолетта передавала ей продукты в привязанной за веревочку плетеной корзинке, которую поднимала к соседскому окну с помощью блока со шкивом. Мадам Фижеак не выходила из дома. Она жила там вместе со своими кошками, а ее дверь настолько разбухла от старости, что просто уже не открывалась. Вот уже десять лет никто не приходил к мадам Фижеак в гости. Во второй половине дня мадам Виолетта часами разговаривала с ней по телефону. Спустя пять лет я узнал, что после смерти мадам Виолетты никому не пришло в голову позаботиться о мадам Фижеак. В результате через несколько дней та умерла от голода, а затем жившие у нее кошки (тридцать одна!) сожрали ее тело. Прошел почти месяц, прежде чем соседи, почувствовав неприятный запах, удосужились вызвать пожарных.Позавтракав, я мчался в редакцию. В «агентстве» нас было семеро, но как говаривал главред: «Информацию лучше всего собирать внизу, в бистро. Остаешься на хозяйстве, о'кей? Если будут проблемы, ты знаешь, где нас найти».Итак, шестеро коллег с первых же дней оказали мне настолько большое доверие, что разрешили самому писать тексты для четырех страниц местной хроники, ежедневно повествующей о событиях провинциального городка. Я начинал около девяти утра, со свадеб. Один снимок, фамилии новобрачных, бокал шампанского, несколько рукопожатий, пожелания счастья. Машина. Следующая свадьба.Затем, примерно с одиннадцати, следовали в строгом беспорядке: реконструкция церковной колокольни, дорожно-транспортные происшествия, самоубийства бездомных, открытие летнего лагеря для детей, выезды со спасателями, уничтожающими осиные гнезда или снимающими кошек с деревьев, интервью с какой-нибудь бывшей знаменитостью — певцом или эстрадным артистом, дающим гастроли в провинции, конкурс на самую большую тыкву, ремонт дома престарелых… и возвращение в редакцию, чтобы написать очередную заметку.Каждое утро мне звонил мэр городка, чтобы узнать мои планы на день и, подсуетившись, тоже попасть на фотографии. Он надеялся, что таким образом у читателей нашей ежедневной газеты сложится впечатление, что их избранник вездесущ и работает не покладая рук.Наблюдатель изменяет то, за чем наблюдает.Я косвенно влиял на деятельность мэра, а значит, и на жизнь города. Я способствовал продвижению проектов в сфере культуры, не пропуская ни одной выставки картин, ни одного спектакля или концерта, которым, ни с того ни с сего, тут же оказывало честь своим присутствием первое лицо города.Я обожал свою профессию.Казалось, что я обладаю реальной властью и приношу пользу обществу.Главный редактор Жан-Поль слегка охладил мой пыл:— Смотри не перетрудись. Мало кто читает статьи, большинство только разглядывает заголовки, фотографии и подписи к ним. Иногда люди отваживаются пробежать глазами первые строки, но крайне редко добираются до конца заметки. И главное: никогда не забывай, что самая читаемая рубрика — это некрологи. И прогноз погоды. Мертвые старики и облака — вот что больше всего заводит людей. На третьем месте футбол. Особенно матчи между районными командами.После этого ко всему начинаешь относиться проще.К шести вечера, завершив подготовку репортажей с места событий, я возвращался в свой кабинет и здоровался с Матильдой, машинисткой, принимавшей телефонные звонки, — блондинкой с внушительными формами. Склонная к легкой паранойе, Матильда с утра до вечера плела интриги. Это было для нее смыслом жизни. Время от времени она отправляла анонимные письма примерно следующего содержания: «Ваш муж спит с вашей лучшей подругой». Подпись: «Милашка, которая видит все». Жан-Поль рассказал, что ее уже вычислили по почерку и другим уликам и это кончилось несколькими скандалами между женщинами и драками с выдиранием волос у входа в редакцию. Я сам несколько раз заставал Матильду за тем, что она прилежно выводила буквы, пытаясь придать палочкам и завиткам иной наклон и конфигурацию.Итак, в шесть вечера машинистка передавала мне список скончавшихся накануне. Я перепечатывал его с дополнениями по просьбе родственников: кавалер ордена Почетного легиона, президент Ассоциации игроков в боулинг, почетный член Академии любителей пива.Завершался мой рабочий день звонком в метеослужбу Франции, чтобы выяснить прогноз погоды на завтра.А затем произошло убийство.
Я помню тот день. Туман был гуще, чем обычно. Я брал интервью у лилипутки — мадам Розелины, актрисы передвижного ярмарочного балагана. Восседая на энциклопедии, которая лежала у меня на столе, она объясняла мне, что глубоко презирает карликов, поскольку ее слишком часто путают с ними.— Лилипуты сложены пропорционально, — разглагольствовала она, показывая мне свои кукольные ручки, — а у карликов чрезмерно большие руки или ноги. Тут и сравнивать нечего! Вы должны обязательно написать об этом, пусть люди знают правду!


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:22 | Сообщение # 18
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Розелина была очень словоохотлива. Она говорила каким-то странным резким голоском и рассказала, что лилипуты происходят из отдаленного лесистого уголка Румынии, который долгое время оставался неисследованным. В 1900 году на парижской Всемирной выставке все они собрались вместе. Теперь же в мире их осталось не больше сотни. Розелина рассказала, что уже третий раз замужем и гордится дочерью, выступающей в Японии в театральной труппе, которая состоит исключительно из лилипутов.— Японцам нравится все, что небольшого размера, — пояснила она. — Возможно, именно поэтому они изобрели плеер — миниатюрный Hi-Fi[24]-магнитофон. Судя по всему, у них все маленькое. Кстати, моя вилла на Лазурном Берегу разделена на две половины. Одна предназначена для гостей, то есть людей со стандартными пропорциями, — потолки высотой 2,5 метра и все в таком роде. А на другой половине я принимаю своих друзей-лилипутов, и там высота комнат 1,5 метра.Жан-Поль ворвался в мой кабинет. Бросив удивленный взгляд на маленькую женщину, восседавшую на столе, он крикнул мне:— Утопленник в канале! Съезди туда.Я проводил лилипутку к ее телохранителю. Она попросила меня проверить, нет ли поблизости собак, и объяснила, почему так боится ходить одна по улицам. Однажды она попалась на глаза немецкой овчарке, которая схватила ее в зубы и промчалась с добычей несколько сотен метров.— Не знаю, способны ли вы представить себе, что значит оказаться в пасти огромной сторожевой собаки, болтаясь в нескольких сантиметрах над землей, но могу сказать вам, что я действительно очень испугалась. Именно поэтому я и наняла Тибора. Тибор!Высокий широкоплечий усач поднял ее на руки, как берут ребенка, и понес к огромному и роскошному черному седану. Я попросил их задержаться на мгновение, чтобы сфотографировать Тибора с Розелиной на руках, — вдруг кто-нибудь не поверит, что лилипуты существуют на самом деле? Прежде чем расстаться со мной, Розелина протянула маленькую ручку в приоткрытое тонированное окно и вручила визитку:— Если хотите, можете навестить меня на ярмарке, но будет гораздо лучше, если вы приедете вот по этому адресу — в мой дом на Лазурном Берегу. Поужинаем вместе. Сами увидите, я прекрасно готовлю.Я вернулся в кабинет, чтобы захватить ультрасветочувствительную фотопленку (не люблю пользоваться вспышкой), и отправился выяснять обстоятельства гибели утопленника.
На место происшествия уже прибыли спасатели. Жертвой оказался семилетний мальчик, некий Мишель. Его тело лежало на носилках, накрытое одеялом. Командир отряда спасателей сообщил, что смерть наступила несколько часов назад. Взглянув на погибшего, я заметил следы веревки на запястьях.— А, это… — сказал спасатель. — Его нашли в большом мешке для мусора со связанными за спиной руками.— Значит, это преступление?— Это не нам решать. Обращайтесь к полиции, — ответил городской служащий.Через несколько минут я уже был в полицейском участке, в комнате для отдыха, где инспектор Жислен с коллегами коротал свободное время. Стены здесь были сплошь оклеены плакатами с обнаженными девицами. Посреди высилась стойка с пивными кранами, обеспечивающими «хорошую атмосферу». Сбоку висели мишень для дартса и телевизор для просмотра спортивных передач.Инспектор Жислен рассказал, что ребенок, судя по всему, действительно стал жертвой убийства. У инспектора, по его словам, даже были некоторые соображения о личности убийцы, но в тот момент он предпочел не делиться ими.Не успел я вернуться в редакцию, как обнаружил адресованное мне анонимное письмо.«Убийца Мишеля — его мать Иоланда. Если вы мне не верите, спросите у ее брата».Письмо было написано корявым почерком. Неуклюжие печатные буквы едва не процарапали бумагу. Но это не был почерк Матильды. За первым письмом последовали другие с тем же сообщением: «Мальчика убила его мать».Меня охватил азарт детектива-любителя, и я решил провести собственное расследование. К счастью, свидетелей было предостаточно, и они щедро делились информацией. Я чуть не захлебнулся от обилия улик и свидетельских показаний. Все знали всё. И все обвиняли мать.Кое-кто даже рассказал мне, что она уже пыталась убить сына, однако ее брат чудом сумел его спасти. Я отправился к дяде убитого мальчика; тот подтвердил, что действительно нечто подобное уже имело место, и сожалел, что на этот раз не смог вовремя вмешаться.— Как продвигается расследование смерти маленького Мишеля? — спросил меня главный редактор.— Идет своим чередом, идет своим чередом.Шеф жестом выразил мне свое одобрение и сообщил, что спускается в бар к остальным коллегам. Впрочем, он пригласил меня пропустить кружку восхитительного вишневого пива, которое так ценили в нашей редакции (особенно в сочетании с картофелем Фри и знаменитыми сочными сосисками местного приготовления, которые брызжут горячим жиром, стоит их надкусить). Но у меня еще были дела.Через час я звонил в дверь Иоланды, матери маленького Мишеля. Она жила в скромном домике возле канала, в котором обнаружили тело ребенка. Ей было около сорока лет, и она выглядела довольно красивой в черном платье, надетом в связи с печальными обстоятельствами. Иоланда пригласила меня войти и предложила сесть. Стены были оклеены старомодными обоями в цветочек, кресла обиты бежевым бархатом. Там и тут висели пейзажи с закатами в оранжевых и сиреневых тонах. На полочке была расставлена коллекция забавных кукол в костюмах народов мира.Испытывая некоторую неловкость, я объяснил, что хотел бы выяснить обстоятельства смерти ее сына.Она открыто посмотрела на меня и ответила:— Да, конечно, я понимаю.Иоланда смотрела прямо на меня. У нее были голубые глаза с сильно накрашенными веками.— Понимаете, месье, я сделала то, что должна была сделать. У меня двое детей, два мальчика, и совсем нет средств, чтобы содержать обоих. Нужно было сделать выбор, а учитывая то, что никто не мог сделать его вместо меня… я предпочла сохранить другого ребенка. Может быть, потому, что он симпатичнее. Я имею в виду внешность.Она сказала это так, словно речь шла о выборе автомобиля.Я же почувствовал себя одновременно ошеломленным и разочарованным. Ведь я ожидал хоть какого-то сопротивления, вранья, попыток толкнуть меня на ложный след. Но подозреваемая сразу созналась во всем, и заранее продуманный план беседы пошел прахом.Иоланда угостила меня шоколадными пирожными из супермаркета и великолепным кофе — настоящим, а не растворимым — в фарфоровых чашках. Мы продолжили разговор. Она спросила, нравится ли мне город. Я ответил, что работать здесь — совсем не то же самое, что в Париже.— Журналист здесь, у вас, — это настоящая связь между людьми.Иоланда стала хлопотать, выясняя, сколько сахара мне положить. Во всем этом было что-то нереальное. В голове у меня зазвучал сигнал тревоги. Неужели она не отдает себе отчета в том, что, признаваясь в убийстве собственного сына, рискует оказаться в тюрьме? Она выглядит совершенно спокойной, даже не пытается изобразить горе или скорбь. Есть лишь немного любопытства к незнакомому человеку, который нанес ей визит и которого она вежливо принимает у себя в гостях.Иоланду, казалось, очень интересовала моя профессия и то, чем я занимаюсь. И я произнес идиотскую фразу:— Могу я попросить фотографии для статьи?..Она с пониманием кивнула. И предложила мне несколько снимков маленького Мишеля:— Вот здесь он больше улыбается, а вот на этом — он в своем любимом красном свитере. Не знаю, что теперь делать с его игрушками. О, я отдам их другому ребенку.— А, э-э… Можно вас сфотографировать?Иоланда согласилась так, как будто всегда мечтала увидеть себя на страницах газет:— Конечно! Разумеется!Она попросила дать ей немного времени, чтобы «привести себя в порядок» в ванной комнате.— Лучше всего я получаюсь вот в этом ракурсе. Если я, конечно, могу вам советовать…Иоланда повернула голову, улыбнулась и стала принимать разные позы, некоторые из которых выглядели довольно вызывающе. Возможно ли, чтобы это была та самая женщина, мать, которая связала руки собственному ребенку, засунула его в мешок для мусора и выбросила в канал?Проводив меня до дверей, женщина попрощалась и предложила приходить когда вздумается, чтобы слегка перекусить и поболтать о моей страсти к журналистике.Я вышел из дома Иоланды с ощущением тошноты отвращения, и это чувство было гораздо сильнее, чем тот день, когда я увидел оторванную женскую руку.Я вернулся в издательство, чтобы написать статью К вечеру глаза у меня так уставали, что я предпочитал не зажигать ярких ламп дневного света. Размышляя, я обычно расхаживал по полутемным коридорам здания. Во время одной такой прогулки моя нога с чавканьем погрузилась в какую-то мягкую массу, и я едва не упал.Первое, о чем я подумал, был пакет с помидорами но тут пакет заговорил:— А, это ты…Жан-Поль. Он был настолько пьян, что не держался на ногах. Главный редактор полз по полу, как гигантский слизняк.«Я только что наступил на человека! Более того, на своего начальника…»Ощущение было странным. Моя нога еще стояла у него на животе, когда снизу донеслось:— Ты все статьи отправил?— Э-э… я как раз занимаюсь этим, — пробормотал я, проворно убирая ногу.— Что ж, ладно. Ты хорошо работаешь. Тебя здесь, похоже, все ценят. Ну я бы сказал, ценят достаточно для человека не из нашего города.— Спасибо.От него сильно разило дешевым пивом. Причем вишней там и не пахло.— Я бы хотел поговорить с вами о расследовании смерти маленького Мишеля, — заявил я.Главред приподнялся и попытался встать на четвереньки, но ему это не удалось. Я протянул ему руку, чтобы помочь, однако после еще одной бесплодной попытки он предпочел остаться на ковре. Жан-Поль сумел лишь выговорить следующее:— Это может подождать до завтра, правда?


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:23 | Сообщение # 19
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Погода на следующий день выдалась на славу. Жан-Поль принял меня в своем большом кабинете. Ничто в облике шеф-редактора не напоминало о том, как пьян он был накануне. Длинными аристократическими пальцами он вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой:— Твоя статья о лилипутке очень удачна. Я, например, до этой заметки и не подозревал о существовании лилипутов. Я путал их с карликами и даже полагал, что все это легенда из книжки Свифта. Ты пишешь, что у нее есть дом, построенный специально для нее. Но ведь это должен быть кукольный домик?— Я бы хотел поговорить с вами об убийстве маленького Мишеля.— Ах да, конечно. И до чего ты докопался?— Ну… как бы это сказать… полагаю, я нашел убийцу.— Прекрасно. И кто же это?— Его мать, Иоланда. Она уже однажды пыталась его убить. Я говорил с полицейскими и могу восстановить ход событий. Она сама призналась мне, что вынуждена была выбрать одного из двух детей и предпочла сохранить того, кто ей казался симпатичнее.Он пристально взглянул мне в лицо, приложив палец к губам.— Я уже написал статью. В ней изложены все подробности моего расследования.Главред пожелал ознакомиться с ее содержанием. Я протянул ему шесть листков с текстом, фотографии маленького Мишеля, его матери и дяди и места, где было обнаружено тело.Жан-Поль покачал головой, как врач, который начинает догадываться о сложном диагнозе. Он прочитал статью, рассмотрел фотографии и, улыбнувшись, посмотрел на меня:— Ты ведь не думаешь, что это напечатают?Сам я никак не мог решиться говорить ему «ты».— Вы считаете, что собранные мной факты ничего не стоят?— О нет, тут все в полном порядке. Ты замечательный сыщик, просто Шерлок Холмс.— Вы считаете Иоланду невиновной?— Что ты, тут нет никаких сомнений: она действительно убила сына. Более того, сделала это преднамеренно.Я прикусил губу:— Тогда в чем же дело?Улыбка главреда стала еще шире.— Проблема в том, что ты не отдаешь себе отчета в том, какой эффект произведет подобная статья. Как по-твоему, что произойдет, если мы ее опубликуем?— Эту женщину арестуют и будут судить.— Да. А потом?— Она отправится в тюрьму. — Я пытался понять, что же не так, и высказал одно предположение: — Вы хотите сказать, что тогда пострадает второй ребенок, которого лишат матери, да?— Нет.— Но что тогда? В чем загвоздка?Он долго качал головой.— Ты хочешь, чтобы у тебя на совести были убийства?— Я не понимаю…— Ну хорошо. Если уж тебе все надо разжевать… Эта женщина сказала, что убила сына, потому что ей не хватало денег на содержание двоих детей. Ей пришлось сделать выбор, правильно?— Совершенно верно. Она именно так и сказала: «Я выбрала более симпатичного».Жан-Поль замер, как преподаватель, который надеется, что ученик сам отыщет ответ.— Думаю, ты догадываешься, что Иоланда — не единственная женщина, оказавшаяся в подобной ситуации. Есть десятки, даже сотни матерей, у которых слишком много детей и слишком мало средств, чтобы их прокормить. Они не сделали вовремя аборт, позволили своим отпрыскам появиться на свет и теперь не знают, что с ними делать. До них постепенно доходит: чтобы поправить свое положение, нужно, говоря языком экономики, «ликвидировать помехи». Ты следишь за моей мыслью?— Гм…— Но они не понимают, как за это взяться. Потому ничего и не делают. Даже если очень этого хотят.Я молчал.— Этот мир не так прост, как выглядит по телевизору, в кино или в газетных статьях. Людям говорят то, что они хотят слышать, и это далеко не всегда правда.— То есть… — начал я.— Очнись, приятель. Нет никакого материнского инстинкта, это всего лишь трюк, который придумали рекламщики, чтобы продавать присыпки, памперсы и прочее барахло! Врожденная материнская любовь… Что за бред! Но именно потому, что ее нет (равно как и Деда Мороза), люди после двадцати пяти лет начинают посещать психотерапевта. Моя мать меня не любила. Вероятно, то же самое можно сказать и о твоей матери. Они не любили нас, но не решились убить. Наверное, потому, что их останавливали те самые «технические трудности». И в этом вся разница между маленьким Мишелем и нами.Я пристально смотрел на главного редактора. Он совершенно не походил на человека, находящегося под влиянием алкоголя. Наоборот, мне показалось, что он демонстрировал исключительную ясность ума. В его словах не было ни капли иронии — лишь констатация факта, признание печальной действительности.— Я все-таки не до конца понимаю, к чему вы клоните…— Что ж, давай будем называть вещи своими именами. Иоланда нашла выход из ситуации, чтобы больше не мучиться со старшим сыном. Эту историю ни в коем случае нельзя публиковать, иначе… хм… другие матери тут же сделают что-то подобное.Воцарилась тишина. Я был потрясен.— Видишь ли, все дело только в воображении. Другие матери просто не додумались использовать большой мешок для мусора и канал. Иоланда изобрела свой, особый способ решения проблемы, которую я бы назвал широко распространенной.Оторопев от услышанного, я по-прежнему молчал.— Возникает только один вопрос: стоит ли подкидывать другим матерям идею, как избавиться от лишних детей? Ты должен понимать, что после публикации твоей статьи у Иоланды наверняка появятся подражатели.Я ущипнул себя, чтобы очнуться, избавиться от этого кошмара.— Вы что же, хотите сказать, что это преступление, если забыть о том, насколько оно чудовищно, является оригинальным изобретением?Жан-Поль вздохнул:— Совершенно верно. Если выпустить эту статью в ее нынешнем виде, погибнут и другие дети. По твоей вине. Если же статья станет более нейтральной, они останутся в живых.Я уставился на него, не решаясь понять то, что он сказал.— Знаешь, в фильмах и романах людям преподносят симпатичный, удобный мир, устроенный в соответствии со строгими правилами, — логичный мир, в котором есть добрые и злые. А потом мы встречаемся с реальностью. — Это слово он произнес каким-то странным тоном и пальцами изобразил кавычки. — В реальности преступники редко попадают в тюрьму. — Он затянулся и аккуратно выпустил табачный дым. — И может быть, это даже лучше для всеобщего спокойствия.— Но… как же жертвы?— Жертвы? Пусть катятся ко всем чертям!!!Он выпалил это так яростно, будто говорил о чем-то глубоко личном, о том, что он пережил на собственном опыте. Что это была за тайна?— Жертвы не воскреснут от того, что их мучители попадут в тюрьму. Так что давай думать об общественном благе, прежде чем нам приспичит во что бы то ни стало выступить в роли поборников справедливости. Счастливого конца не бывает. Бывает только реальный конец.Жан-Поль посмотрел на меня, как учитель, который только поделился с учеником великим откровением.— Так что же мне делать? — спросил я, собирая свои листки и фотографии. Теперь они стали ненужными.Шеф сделал неприличный жест и стал раскладывать фотографии как карты:— Ага, вот эта очень хороша. Симпатичный маленький Мишель в красном свитере. Ты даешь снимок мальчика, пишешь под ним его имя и фамилию и сочиняешь небольшую заметку в стиле: «Трагическое происшествие на берегу канала». Сообщи некоторые подробности происшествия и напомни родителям, чтобы те не позволяли своим чадам болтаться на берегу этого самого канала. Можешь даже обвинить дорожные службы, которые должны были установить ограждения в особо опасных местах. Не переживай, в мэрии привыкли, что на них все сваливают. Это называется «отсутствием конкретного виновника в условиях коллективной ответственности». — От Жан-Поля не укрылось, что мне не по себе. — Видишь ли, счастливых журналистов не бывает. Хочешь, я скажу тебе почему? Потому что мы знаем, что происходит на самом деле. И это пожирает нас изнутри. Чтобы быть по-настоящему счастливым, нужно пребывать в неведении или уметь очень быстро забывать. Зачем, по-твоему, я столько пью? Пойдем, я угощу тебя кружкой «гёза» [25].На этот раз я принял его приглашение. После трех кружек «гёза», двух кружек вишневого пива плюс пять оливок, порция картофеля фри и жирная сосиска с дижонской горчицей Жан-Поль посоветовал мне попробовать пиво под названием «Скоропостижная смерть». Смакуя янтарный напиток, одновременно горький, шипучий и сладковатый, я раздумывал, можно ли в самом деле упиться пивом до смерти. Мысли тонули в каком-то тумане, меня разбирал беспричинный смех.Жан-Поль наклонился ко мне, его глаза сверкали.— Да, счастливых журналистов не бывает, но вот о чем я тебе не сказал: это ремесло может быть вполне сносным при условии небольшой «химической поддержки». До сих пор ты был, так сказать, девственником и только что лишился невинности. Любой человек рано или поздно соприкасается с грязью, и лишь после этого люди действительно становятся людьми!Он захохотал и хлопнул меня по спине.

 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:24 | Сообщение # 20
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
На следующее утро в газете появились фотография маленького Мишеля в красном свитере и статья под заголовком «Трагическое происшествие на берегу канала».Мадам Виолетта — в бигуди, тапочках и пеньюаре — показала мне за завтраком мою собственную статью.— Бедный мальчик, он был так мил. И даже просто на фотографии видно, что он был послушным ребенком. Но он так поздно играл на берегу канала! Неудивительно, что он попал в беду. Там же ничего не видно, в том месте отвратительное освещение. Да еще там наверняка было скользко. Я всегда считала тот район опасным и никогда бы туда не пошла. Надеюсь, твоя статья хоть немного расшевелит наши власти и муниципалитет наконец установит там уличные фонари, ведь это нужно, чтобы уберечь детей.Мне захотелось сказать ей, что когда люди сами падают в канал, то у них, как правило, не бывают связаны за спиной руки и эти люди не упакованы в мешок для мусора, но, взглянув на ее взволнованное лицо, я понял, что не в состоянии обрушить на нее этот ужас, который наверняка испортил бы ей завтрак…Все следующие дни я работал, чувствуя, что с трудом сдерживаю ярость. Фотографии других трупов помогли мне забыть лица маленького Мишеля и его матери.Я писал о несчастном случае с грузовиком («Водитель был навеселе и не заметил знака „стоп“», — объяснил мне мотоциклист, первым оказавшийся на месте аварии); празднике урожая («Месье журналист, не хотите ли бокальчик аперитива — белое вино с ликером? Ну же, это только пойдет вам на пользу. У вас усталый вид, аперитив вас взбодрит»); восстановлении колокольни, пострадавшей от грозы («О да! Городские власти давно обещали нам ремонт и все никак не начинали. Этот удар молнии позволил наконец довести дело до ума! Бокал игристого?» — говорил кюре); встрече ветеранов войны («Присоединяйтесь! Налить вам шампанского?»); реконструкции муниципального бассейна («После фотосессии планируется небольшой дружеский коктейль. Будет сангрия, не пропустите!») плюс о трех свадьбах («Шампанское! Всего один бокал за здоровье новобрачных. Отказываться нельзя, это плохая примета»).Вечером, возвращаясь после интервью с цыганом-гитаристом, я заснул за рулем. Отключился, когда моя нога нажимала на педаль газа. Машина проехала так несколько километров, и, когда я открыл глаза, пейзаж вокруг изменился. Мне повезло. Во сне я ехал по совершенно прямому участку дороги.Я резко нажал на тормоза и остановился на обочине. Что-то шевельнулось у меня внутри. В памяти всплыли слова Жан-Поля:«Ты лишился невинности…»Я решил больше не притрагиваться к спиртному, завел мотор и вернулся в редакцию.На первом этаже разворачивалась очередная драма. Секретарша Матильда только что узнала, что ее муж, журналист нашей региональной газеты, забыл бумажник в квартире у другой женщины, которая и принесла его в редакцию, чтобы заодно «передать привет» Матильде.Я поднялся к себе, постарался побыстрее покончить с заметками о свадьбах, с некрологами и прогнозом погоды («Вечером ливневые дожди и грозы, завтра ожидаются обильные осадки») и бросился в кабинет Жан-Поля.Дверь обо что-то ударилась. Жан-Поль опять валялся на полу. Я помог ему добраться до стула и прислонил главреда к стене, чтобы он не упал. Он был в сознании, но его дыхание было учащенным, как у человека в состоянии агонии.Я увидел в его кабинете заметку с фотографией маленького Мишеля, которая всегда лежала и на моем письменном столе.Тем вечером, ощущая некоторую тяжесть в голове, я ужинал с инспектором Жисленом и его молодой супругой, не произносившей ни слова и все время опускавшей взгляд долу. Мы ели баранью ногу, тушенную с тмином и чесноком, мелкую молодую картошку, обжаренную в масле, и зеленые бобы. Все это сопровождалось превосходным вином.— Я не пью пива, — говорил Жислен. — Я его не люблю. Предпочитаю вино. Вино — это энергия земли.Судя по всему, большинство жителей планеты пьют пиво. Жаль. К тому же из-за него постоянно приходится бегать в туалет.Я не ответил, сконцентрировав все внимание на жидкости кровавого цвета в своем бокале.— Ну же, пей, не упрямься. Ведь это связано еще с убийством маленького Мишеля, да?Я кивнул:— Иоланду так и не арестовали!— А знаешь почему? — Он наполнил мой бокал. — Это одна из самых популярных проституток нашего города. У нас их всего пятеро, так что ими дорожат. Видишь ли, женщин подобного сорта здесь не хватает. Мои земляки не могут обратиться к парижскому сутенеру, чтобы тот организовал поставки, поскольку у нас даже нет нормального вокзала. Все это похоже на ситуацию с врачами — они тоже нарасхват. — Он сделал мне знак, каким обычно обмениваются заговорщики. — Жан-Поль — один из ее клиентов. Так же, как и мэр. И многие из моих коллег-полицейских. Если бы Иоланду арестовали, это нарушило бы стабильное состояние общества в нашем городе. Поди разберись с последствиями: вполне вероятно, количество изнасилований могло бы возрасти. Люди стали бы опасаться за своих дочерей. Ночные рестораны потеряли бы клиентов. Идем дальше. Предположим, Иоланду разлучили бы со вторым ее сыном. Мальчика поместили бы в сиротский приют, и он стал бы несчастным человеком или превратился в гангстера. Кто знает… Каждый из наших поступков влечет за собой важные последствия. Равновесие в городе такое хрупкое…— А разве убийство ребенка, совершенное его матерью, не является достаточным основанием, чтобы нарушить это равновесие?— Не представляет. Я так считаю. Нас убеждают в том, что люди хотят справедливости, но это вранье: никому до нее нет дела. Справедливость — абстрактное понятие. Если людей припереть к стенке, если заставить их выбирать между чужой безопасностью и сохранением своих привычек, они недолго будут колебаться. Люди в первую очередь жаждут спокойствия. Они хотят, чтобы завтрашний день был как две капли воды похож на вчерашний.
Спустя четыре недели моя стажировка в региональной газете подошла к концу. Я проработал там три месяца и в среднем каждый день писал три большие статьи плюс некрологи, заметки о свадьбах и разных происшествиях, прогнозы погоды. Главный редактор признался, что отзыв, который он отправил на мой факультет, был скорее отрицательным. Да, он отметил мою работоспособность, но указал, что мой «своенравный» характер может привести к возникновению проблем в отношениях с коллегами, если мне придется работать в большой, «классической» редакции.Жан-Поль сказал все это безо всякой враждебности как психотерапевт, констатирующий отклонение в работе нервной системы. Отклонение, которое называется «своенравие».На прощание главред крепко пожал мне руку:— Не пытайся изменить мир, просто найди в нем свое место. — Потом наклонился и прошептал на ухо: — И еще: не стоит задирать нос. Пей. Напивайся до чертиков. Безропотно выпивай со всеми, иначе никогда не станешь своим ни в одной серьезной газете. Умение выпивать — признак профессионала в мире печати! Вот тебе дружеский совет, и поступай с ним как знаешь.В день отъезда инспектор Жислен пришел проводить меня на вокзал.— Стой! — вдруг заорал полицейский, когда я уже занес ногу, чтобы перейти через железнодорожные пути.Я отскочил назад, и тут же мимо, едва не задев меня, бесшумно промчался вагон.— А прикольно было бы, если бы этот вагон раздавил тебя из-за твоей же собственной невнимательности! — развеселился полицейский в черной кожаной куртке.— Круг бы замкнулся, — ответил я.— Но я не смог бы сделать фотографию! Я вообще не умею пользоваться фотоаппаратом! — фыркнул он.Мы принялись хохотать, и все напряжение последних трех месяцев как будто разом ушло.— Спасибо, Жислен, — сказал я.Он подмигнул и обнял меня:— Знаешь, одним лишь энтузиазмом, с которым ты относился к своему делу, ты многое изменил здесь, у нас. Мэр стал гораздо чаще появляться на разных мероприятиях. Теперь он выделяет больше средств местным культурным союзам и обществам. Мадам Виолетта подняла квартплату и теперь называет твою комнату «комнатой парижанина». А на берегу канала, там, где нашли мальчика, наконец установили фонарь.Ровно год и месяц спустя, 16 октября 1984 года, на всю страну прогремело так называемое дело маленького Грегори, случившееся в крохотной деревеньке в департаменте Вогезы. Ребенка сунули в мешок для мусора и швырнули в реку Волонь. Все известные парижские репортеры-криминалисты ринулись в Вогезы, чтобы следить за ходом расследования.Задавался ли журналист, первым сообщивший об этом деле, вопросом: не станет ли оно примером для других людей, лишенных воображения?


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:24 | Сообщение # 21
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
7. Завтра только женщины

(Будущее возможное)Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду.
Эта странная фраза звучала, повторяясь, в голове Мадлен Валлемберг.Пламенеющее солнце только что показалось над горизонтом, и луч светила упал на идеально гладкий лоб девушки, погруженной в глубокий сон.Солнце мало-помалу осветило каждый изгиб ее тела, каждую подробность планеты, покрытой кожей, мира, который тихо дышал.Угол падения солнечного луча изменился. Тонкие золотистые волоски отбрасывали на тело еле заметные тени. Продолжив движение, солнце скользнуло в долину между грудей, коснулось равнины живота, заглянуло в колодец пупка.Поверхность розовой планеты неожиданно содрогнулась как от землетрясения.Мадлен видела сон.Однажды мать сказала ей: «Сны — это послания, приходящие к нам ночью. Если, проснувшись, мы забудем их, они будут навсегда утрачены». Вот почему девушка старалась запоминать подробности своих путешествий в страну грез. На этот раз удержать сновидение в памяти было совсем нетрудно, потому что оно повторялось уже несколько недель подряд.Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду.И всякий раз эту загадочную фразу сопровождали чудесные картины.Мадлен оказывалась в городе, похожем на Париж, каким он мог бы стать в будущем — без машин и мотоциклов, без метро и автобусов. Жители как будто отказались от всего, что порождало шум и дым, от серости и холодных цветов. Город был во власти вьющихся растений. Эйфелева башня зеленела, листья вьюнков и лиан плотным ковром покрывали ее фермы. Цепкие побеги плюща опутывали фасады зданий на Елисейских Полях, балконы прогибались от обилия ярких цветов всевозможных оттенков.Асфальт тут и там лопался под натиском корней. Дикие растения дерзко захватывали территорию, превращая все вокруг в лужайки и газоны.По улицам столицы, утопающей в пышной растительности, сновали женщины в одеяниях из тонких тканей. Одни передвигались пешком, неся в руках пакеты с овощами и фруктами, другие ехали верхом на страусах или в легких колясках, которые везли эти птицы. Теплый воздух был напоен ароматом цветов.Все женщины были молоды, с длинными волосами, заплетенными в косы. На ногах у них были сандалии с лентами, обвивавшими лодыжки.«Миролюбивые амазонки в Париже, превратившемся в сад».Этой ночью Мадлен снилась группа женщин, купавшихся в прозрачных водах Сены напротив моста Александра III. Вокруг кружили форели, угри, красные карпы и сазаны. Узкие летучие рыбы выпрыгивали из родной стихии и на мгновение повисали над гладью реки. Неожиданно из воды показалось лицо одной из купающихся девушек, обрамленное темными косами. Не торопясь, как в замедленной съемке, она вышла на берег. Вода стекала с нее струйками, длинное сиреневое платье липло к телу. Девушка повернулась к спящей и отчетливо повторила уже знакомую фразу: «Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду».Темноволосая купальщица протянула руку. Не колеблясь ни секунды, Мадлен попыталась схватить ее. Она спала на боку, и ее рука упала рядом — на то место, где обычно спал ее друг. Но сейчас там было пусто.Во сне Мадлен случайно коснулась конверта, оставленного на подушке. Включились рефлексы. Веки затрепетали, изумрудно-зеленые глаза распахнулись.Девушка взяла конверт и открыла его: «Пришлось уехать на работу раньше, чем собирался. Ты была так хороша во сне, что я не стал тебя будить. До вечера, милая Мадо. Я люблю тебя и буду любить всегда. Миллион поцелуев. Кевин».Мадлен улыбнулась и прижала записку к груди, а потом бросилась к «Дневнику сновидений» и записала то, что еще помнила: «Женщины были в платьях теплых цветов — оранжевых, красных, желтых, цвета охры — из таких тонких шелковых и хлопчатобумажных тканей, что они казались полупрозрачными. Еще на них были резные украшения. Амазонки будущего очень грациозны и гибки. Они выглядели счастливыми, у них не было часов, и они, казалось, вообще не интересовались временем. В одном из окон я видела совсем юную девушку, игравшую на арфе среди цветов. Женщина в сиреневом платье вышла из воды, чтобы поговорить со мной». Чтобы поговорить именно со мной.И Мадлен захлопнула дневник.Когда ей было семь лет, она мечтала стать космонавтом. Чтобы покинуть Землю и наблюдать за ней издалека, с большой высоты. Она всегда говорила, что ей на все хочется смотреть со стороны.Впрочем, Мадлен пришлось отказаться от первоначальных планов. У нее была астма, и она носила очки. Она выбрала другую профессию, связанную с наукой: стала биологом и занималась мутациями живых организмов.Когда Мадлен блестяще сдала выпускной экзамен, мать не без иронии сказала ей: «Все мечтают превзойти своих родителей, но до смерти рады, когда удается добиться того же, чего добились они».Мать Мадлен, Карина Валлемберг, была известным биологом. Бабушка, Люсьен Валлемберг, также имела отношение к биологии. Правда, она всего лишь производила контрольные анализы мочи, проверяя велосипедистов на допинг.Мадлен убрала «Дневник сновидений» в ящик стола, заперла его на ключ, потом приняла душ, почистила зубы и занялась макияжем.По привычке она включила радио, которое тут же обрушило на нее бурный поток утренней информации: «…нат мира по футболу: сборная Новой Зеландии победила сборную Таиланда со счетом 2:0. Биржа: индекс Доу-Джонса незначительно сократился, снижение составило 0,01 процента. Франция: премьер-министр провел встречу с представителями профсоюзов авиапилотов, угрожающих всеобщей забастовкой в случае, если их требования не будут услышаны. Научные открытия: рыбы по всему миру мутировали, чтобы выжить в условиях интенсивного промысла».Мадлен прислушалась и увеличила громкость.«…Рыбы стали быстрее воспроизводить себе подобных, чтобы повысить свои шансы на выживание. Кроме того, если верить ученым, рыбы на всей планете уменьшаются в размерах, чтобы проходить сквозь ячейки промышленных рыболовных сетей. За рубежом: премьер-министр Пакистана Али Пешнавар стал жертвой покушения, его машина была уничтожена взрывом. После известия о гибели премьер-министра руководитель пакистанских спецслужб генерал Ахмед Хасан провозгласил себя главой временного правительства и объявил о введении в стране чрезвычайного положения. В целях лучшего обеспечения собственной безопасности генерал занял бункер на севере республики. Он в категоричной форме возложил на Индию вину за подготовку покушения и объявил о возможных репрессивных мерах в отношении этой страны. Погода: температура воздуха повышается, синоптики обещают жару на выходные…»Мадлен выключила приемник. Свою дозу хороших новостей на этот день она уже получила. Она заторопилась, отключила мобильник от зарядного устройства, сунула его в сумочку, но тут зазвонил городской телефон. Мадлен бросилась в гостиную.— Да, мама. Нет, мама. Нет, не забыла. Да, мама. Уже выхожу. Обещаю. Ладно. Да. Скоро увидимся!Она раздраженно бросила трубку.




Сообщение отредактировал katalia - Пятница, 30.08.2013, 20:24
 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:25 | Сообщение # 22
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
По улице Мадлен передвигалась рысью. Юбка, хоть и с разрезом, мешала ей пуститься во весь опор. Она нырнула в метро и, спустившись на платформу, растворилась в пестрой толпе. Неподвижно стоя среди сотен безучастных лиц, она стала сравнивать свой сон с реальностью.Миллионы живых созданий, копошащихся на поверхности планеты… Какая великая тайна! Почему именно они, а не пустота?.. Полагаю, природе нравится ставить эксперименты.1. Минерал.2. Растение.3. Животное.4. Человек.Человек — это самый сложный опыт, произведенный природой.Появился поезд метро, и показатель давки тут же подскочил на одно деление. Неожиданная мысль рассмешила Мадлен:«Станет ли человек уменьшаться в размерах, чтобы приспособиться к столпотворению в метро?»Мадлен почувствовала, как чья-то рука бесцеремонно касается ее, но лишь стиснула зубы. Выскочив из метро, она стала свидетельницей горячей стычки между двумя автомобилистами.— Эй, ты что, не видел светофора? Кретин!— Сам смотри, куда прешь, балда!Машины столкнулись, образовав интересную скульптурную группу в современном стиле. Инсталляция была окрашена в два цвета, из нее валил дым и вытекали масло и бензин.— Ничего себе! Да за кого ты себя принимаешь?! Я тебе покажу, кусок дерьма!— Сейчас же отпусти!Мадлен пронеслась мимо спорщиков в самый разгар перебранки, под шум борьбы и восклицания зевак. Удаляясь от места событий, она продолжала размышлять:«Человек — результат самого сложного опыта. Самый хрупкий результат» .Девушка подняла лицо к небу: облака стремительно летели прочь, гонимые сильным ветром. Казалось, будто мечта Мадлен сбылась, и теперь она видит всю планету — с большой высоты и издалека — благодаря одной лишь силе своего воображения.Иногда этот мир кажется призрачным. Уникальным подарком неведомых сил. А что, если мы одни во Вселенной? Что, если больше нигде нет жизни? Какую невероятную ответственность это возлагает на нас! Ведь если мы потерпим неудачу, Вселенная опустеет… Больше не будет разума, не будет сознания. Быть может, в космосе нет никого, кроме нас…Мадлен глубоко вздохнула и попыталась навести порядок в мыслях.…Фантастический подарок. Нужно сохранить его любой ценой. Чего бы это ни стоило. ЧЕГО БЫ ЭТО НИ СТОИЛО!Толпа, на которую она в мыслях смотрела с большой высоты, постепенно распадалась на отдельные пятна.
Час спустя Мадлен стояла склонившись над стеклянной пластинкой, вставленной в микроскоп, и изучала совсем другие пятна. Она смешала синий химикат с оранжевым раствором. Получилось маслянистое сиреневое вещество, по краям отливавшее различными оттенками серого. С помощью пипетки Мадлен перелила несколько капель в пробирку, чтобы сделать химический анализ.Целью ее работы был поиск средства, способного сделать человека менее восприимчивым к воздействию радиации. И поэтому мою деятельность финансирует крупный производитель атомной энергии.После Чернобыля Министерство здравоохранения открыло два новых направления научных исследований. Первое — поиск способа предотвращения подобных катастроф в будущем. Второе — разработка средств, позволяющих адекватно реагировать в том случае, если, несмотря на все меры предосторожности, катастрофа все-таки произойдет.Мадлен подняла пресс-папье в виде человеческого черепа и вытащила из-под него листок бумаги, исписанный колонками цифр.На самом деле следовало бы сказать иначе: «Как добиться, чтобы в случае масштабной катастрофы хоть кто-нибудь остался в живых?»Мадлен надела резиновые перчатки и отправилась за подопытной мышью в комнату, где рядами стояли клетки. Поместив мышь в террариум, она герметично закрыла его, настроила приборы и надела очки с затемненными стеклами. Она нажала какую-то кнопку, и лучи яркого зеленого света залили террариум, заработал мотор. Его урчание становилось все громче. Мадлен посмотрела на боковой экран, на котором появились цифры: 1, 2, 3…Мышь явно была крайне встревожена, а вскоре по-настоящему запаниковала. Цифры на мониторе мелькали все быстрее: 4, 5, 6, 7, 8, 9. В террариуме вспыхнул и замигал красный свет.Вдруг мышь упала на бок и замерла. Мадлен сняла темные очки и тяжело вздохнула:«Воздействие радиации изучали на клетках кукурузы и на мухах. Теперь дело дошло до мышей. Я собственноручно убила их больше, чем любой кот в этом квартале».Она пинцетом вытащила тельце подопытной мыши из террариума и попыталась услышать биение ее сердца с помощью стетоскопа. Потом отнесла грызуна в искусственный садик, который на самом деле был кладбищем жертв эксперимента, и похоронила. Над свежим холмиком Мадлен установила стелу с надписью «Галилей».В этот момент к Мадлен подошел мужчина с прилизанными седыми волосами в безупречно белой рубашке. Он недовольно поднял бровь:— Та-а-ак… Вы, кажется, сегодня опять опоздали? Все надо делать вовремя.— Извнинте. Будильник сломался.— Если вы хотите являться на работу, когда вам удобно, то работайте сами по себе.— Мне очень жаль…— Вы даже не носите наручных часов!— Я сожалею…Мужчина раздраженно вздохнул:— Итак, каковы ваши последние результаты?— Пока ни одному из моих мутантов не удалось перенести уровень излучения, превышающий девять баллов по двадцатибалльной шкале.— Госпожа Валлемберг, вам прекрасно известно: сообщить об успешном ходе исследований мы можем, толька если получим восемнадцать баллов из двадцати.Разумеется, господин профессор Мишель Рейнуар из Академии наук! Вы чистый продукт административной системы. Вы не изобрели ничего стоящего, однако пользуетесь безраздельной властью. По крайней мере, в лаборатории. Знаю, вы очень спешите прославиться. Однако придется подождать.Мишель Рейнуар с презрением указал на мышиное кладбище. Рядом с маленькой стелой Галилея выстроились памятники Копернику, Архимеду, Фале-су, Тесле. Тьюрингу.— Кроме того, госпожа Валлемберг, вы страдаете сентиментальностью, не совместимой с профессией биолога. Скажите на милость, зачем называть мышей именами знаменитых ученых?— Они тоже послужили делу науки.— Та-а-ак… Я всерьез опасаюсь, что вам никогда не удастся добиться нужного результата. Очень жаль. Вам известно, что я возлагал на вас большие надежды? Я даже считал вас именно тем человеком, который нужен для продвижения наших передовых исследований. Однако вы с каждым днем все больше разочаровываете меня. — Он просмотрел листки со статистикой испытаний. — Слышали в утренних новостях о мутации рыб, которые уменьшились в размерах, чтобы пролезать в ячейки рыболовных сетей? Рыбы нашли выход, рыбы! А вы почему не можете?— Вероятно, потому, что приспособиться к размеру ячеек в сетях легче, чем к угрозе радиоактивного излучения.— Та-а-ак… Вы знаете, что через девять месяцев состоится вручение Фельдмановской премии, которой отмечают самые перспективные исследования в области биологии? А в этом году в нашей лаборатории нет ни одного проекта, который можно было бы представить на конкурс. И скоро мы в очередной раз с треском провалим это профессиональное состязание.Мадлен промолчала, вернулась к столу для химических опытов и принялась что-то смешивать в пробирках. Ей хотелось только одного: чтобы профессор наконец ушел и оставил ее в одиночестве.Она крепко сжала кулаки.
Наступил вечер. Карина Валлемберг протянула дочери бокал текилы с грейпфрутовым соком, который она украсила долькой лайма.— Ты будешь довольна: я решила наконец как следует заняться своей жизнью, — объявила Карина.— Снова выходишь замуж?— Типун тебе на язык! Нет, я действительно займусь своей жизнью. Первое, что я сделала в этом направлении, — купила сегодня утром лотерейный билет! — С этими словами Карина громко расхохоталась.Мадлен даже не улыбнулась. Лишь окинула взглядом берлогу, в которой жила ее мать: обстановка в стиле хиппи образца 1970-х годов, мебель из гладкого пластика с закругленными углами, белое кресло в виде яйца, обитого изнутри красным бархатом. В этом яйце она как раз и сидела.Стены были сверху донизу покрыты плакатами, увековечивавшими память о Вудстоке[26], битловском альбоме «Yellow Submarine»[27], фильме Стэнли Кубрика «Заводной апельсин»[28], альбоме «Nursery Сгуmе»[29] группы «Дженезиз», фильме «Роза»[30] о жизни Дженис Джоплин, с Бетт Мидлер в главной роли, и мюзикле «Волосы»[31].Гипсовая статуэтка над желтым камином — Мэрилин Монро, придерживающая белое платье, взметнувшееся над вентиляционным отверстием, — была похожа на охотничий трофей. Рядом с ней стояла клетка из кованых перевитых прутьев, в которой сидел желто-голубой попугай.Сама Карина была в тунике от Курреджа[32] из искусственной кожи и мини-юбке, открывавшей ее длинные ноги в лакированных туфлях без каблука. Ее прямые волосы, черные, как вороново крыло, были подстрижены, как у Луизы Брукс, — заостренные пряди почти касались уголков рта. Она курила небольшую сигару в длинном перламутровом мундштуке. На шее у нее висела цепочка с символом женского начала — кружком и крестиком.— А потом я напишу книгу, — продолжала Карина. — Пока нет ни названия, ни сюжета, но я уже придумала рекламу: «Если бы эту книгу написала не я, я бы обязательно ее купила!» — И снова расхохоталась.Мадлен еще глубже отодвинулась вглубь пластикового яйца, висевшего на кронштейне.— Мадо, почему ты такая кислая? В чем дело?— Да нет же, мама, нет. Все в порядке.— Давай! Мне ты можешь сказать… Кому же еще довериться, как не собственной матери? М-м-м… Подожди, я сама угадаю. Должно быть, Кевин опять тебя достал… Он совсем не тот человек, который тебе нужен! Вот уж действительно… Никак не подберу слова… А, вот, нашла: «у-бо-гий».— Мама, прекрати! Ты просто ненавидишь мужчин. Всех до одного.— Естественно, я же в другом лагере. Я лесбиянка и горжусь этим. Впрочем, раньше у меня были мужчины. Я даже помню сколько… Трое, и твой отец в том числе. У меня была возможность самой убедиться, как они могут разочаровать. Поверь мне, только женщина в состоянии нежно и деликатно ласкать женскую кожу. Попробуй хотя бы из любопытства. Сама убедишься.— Прекрати, мама, ты мне…— Что? Противна?— Нет, но всему есть предел…Карина замолчала, потушила сигару и погладила дочь по голове:— Ну, мужчинам все равно крышка! Такова логика эволюции. Поэтому они и злятся. Знают, что их конец близок. Во всем мире они запирают женщин в гаремы, снижают им зарплату, перекрывают доступ к образованию, к медицинской помощи, лишают избирательных прав, прячут женскую красоту под покрывалами. — Мать ласково коснулась подбородка Мадлен. — Это давняя война полов. И в ней, разумеется, будет победитель и проигравший.— Мама, ты говоришь ерунду.Попугай встрепенулся и начал выкрикивать, четко произнося слова: «Война полов! Война полов!» Карина прошлась по комнате.— Нет, дорогая, я совершенно серьезна. Вскоре мужчины исчезнут. Они это знают и боятся. Тебе ведь известно, что в Китае, Индии, на Ближнем Востоке, в странах Северной Африки они с помощью ультразвука определяют пол будущего ребенка и заставляют делать аборт тех женщин, которые должны родить девочек. Они надеются, что так одержат верх — не давая женщинам рождаться.— Мама!— Удаляя их хирургическим путем! Прибегая к инфибуляции![33]— Ты прекрасно знаешь, что матери сами поступают так со своими дочерьми! — возразила Мадлен.— Да, но по чьему приказу? По приказу мужей!— Мама!— Знаешь, почему мужчины скоро исчезнут? Из-за спермы. Мужские гаметы слабее клеток, передающих женские наследственные признаки. И они продолжают хиреть! Из-за слишком тесных джинсов, излучения от мобильных телефонов, переедания, заболеваний половых органов, лекарств, наркотиков, алкоголя, курения… Слава табаку!Карина снова закурила.— Мама!— Хочешь, я расскажу, как ты у меня получилась? Благодаря простому трюку. Чем дальше от пикового периода овуляции, тем больше шансов зачать девочку. В день овуляции шансы составляют пятьдесят на пятьдесят. Но и до, и после мужские гаметы становятся все более редкими, поскольку они менее долговечны и подвижны. Это научно доказано. Ты — живое тому подтверждение. Поверь, мужчинам крышка.«Мужчинам крышка! Крышка!» — подхватил попугай.— Твой попугай меня бесит.— Да? Уинстон?— Да. И мне очень обидно, что назвала его, как папу.— Подумаешь! Какая разница — мужчина или попугай? Хотя Уинстон умеет поддерживать беседу лучше, чем твой отец, предоставляет мне полную свободу и ни в чем не упрекает.Мать подошла к клетке и сунула крикливой птице арахис.«Крышка! Мужчинам крышка!»— Мама, почему ты так настроена против мужчин?Карина собралась было привести решающий довод, но сдержалась и неопределенно махнула рукой:— Ладно, поговорим о другом. Кевин — твой жених? Ты не хочешь его бросать? О'кей. Оставайся с этим самовлюбленным болваном. А как продвигаются исследования невосприимчивости к радиации?— Пока что результаты выглядят неутешительно. Я вызвала мутацию у мышей, чтобы увеличить толщину их шкуры и сделать более выносливыми к рентгеновским, гамма- и бета-лучам. Для этого нужно, чтобы у них с рождения был некий природный щит, и тогда, я полагаю, они смогут переносить высокий уровень радиации.— Ты говоришь — щит?— Да, и с самого рождения.Мать налила дочери еще текилы с грейпфрутовым соком:— Хочешь, я помогу тебе, Мадо? В свое время я занималась решением проблем, связанных с генетическими мутациями у различных видов…Мадлен выпрямилась:— Нет, мам, спасибо. Я достаточно взрослая и справлюсь сама. Кстати, уже поздно, мне пора.Она вскочила с кресла, схватила куртку и сумку.— Боишься, как бы Кевин не остался без своих тапочек, пива и горячего супа?Мадлен резко обернулась и посмотрела матери в глаза:— Я люблю его, мама. У тебя, похоже, каменное сердце, и ты не можешь этого понять, но я действительно люблю этого человека. И уверена, что буду с ним счастлива.— Фу, подумаешь… Я тоже прошла через это. Любовь между мужчиной и женщиной! Это просто кино, наши собственные фантазии. Мы верим, что мужчины, как и мы, способны испытывать настоящие чувства. А затем приходят разочарования — одно за другим. Я вышла замуж за твоего отца и могу сказать тебе, что ложь окружала нас уже на свадьбе. Все притворялись, будто это лучший день в их жизни. «В счастье и в горе, пока смерть не разлучит вас», — говорил священник. Ха! Мы очень быстро расстались. И уж поверь, когда мы разводились, то знали друг друга как облупленных. Брак — это ложь, а развод — истина. Брак — это победа надежды над опытом.— Мама! Хватит! Мне не нравится, что ты все время говоришь гадости о папе. Это мой отец! Что касается Кевина, то я его люблю. А что поделаешь с любовью?Карина на мгновение задумалась и с удовлетворением изрекла:— Любовь — это победа воображения над разумом!Попугай счел эту фразу вполне достойной повторения: «Воображения над разумом! Воображения над разумом!»— Ох! Уинстон, заткнись!Мадлен стукнула кулаком по клетке и, не дожидаясь того, что мать на это скажет, выскочила на улицу, хлопнув дверью


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:26 | Сообщение # 23
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Она сняла крышку, погрузила ложку в кастрюлю, поднесла к губам и осторожно, чтобы не обжечься, попробовала суп. Удовлетворившись результатом, Мадлен вернулась к кухонному столу, который был удивительно похож на ее рабочее место в лаборатории. Кастрюли вместо реторт, бокалы вместо пробирок, столовые приборы вместо пинцетов. И священнодействовала она здесь, действуя так же четко, как в лаборатории. Мадлен взяла пульт дистанционного управления, и кухню заполнили нежные звуки музыки. Она открыла духовку, из которой вырвались клубы пара, и вытащила форму с каким-то разноцветным блюдом.«Думаю, что тайна жизни и смерти скрывается в самом сердце клетки».Мадлен повернулась к салатнице с листьями латука, добавила приправ и перемешала. Острый запах уксуса соединился с ароматом оливкового масла, и это было похоже на то, чем пахли препараты, которые она разглядывала в микроскоп.«Сначала мне захотелось понять прошлое. Понять, как все стало таким, как оно есть».Она принялась резать морковку тонкими кружочками, потом нарезала огурец и помидор.«Затем мне захотелось понять будущее.1. Минерал.2. Растение.3. Животное.4. Человек.А что потом?5. Человек, не восприимчивый к радиации?»Мадлен убрала салатницу в холодильник, зажгла в подсвечнике красные свечи и уселась в кресло. Она окинула взглядом накрытый стол, улыбнулась и включила телевизор. Заработал круглосуточный новостной канал.«…Новый теракт в Пондишери, в Индии. Автобус был почти полностью уничтожен вскочившим в него смертником. В автобусе находилась группа детей, которые направлялись в школу. 23 человека погибли, 47 получили ранения. Ответственность за теракт взяло на себя движение, борющееся за независимость Кашмира. Власти Индии немедленно обвинили спецслужбы Пакистана в поддержке террористов…»Раздался звонок: первые такты вдохновенной «Оды к радости» Бетховена. Мадлен Валлемберг выключила телевизор и побежала открывать дверь жениху.Однако, увидев, что находится за порогом, она попятилась:— Ты пьян!Кевин попытался обнять девушку, но та сделала еще шаг назад.— Отмечали увольнение одного парня, с которым я работаю.— Ты должен перестать пить, Кевин!— О, Мадо… Хватит читать дешевые проповеди! Лучше поцелуй меня.Кевин вошел в квартиру и с грохотом захлопнул дверь. Сбросил куртку и вновь попытался заключить Мадлен в объятия.— Посмотри на себя! На кого ты похож! Да ты еле стоишь на ногах!Кевин отказался от попыток поймать невесту и направился в ванную, чтобы освежиться. Вскоре в зеркале показалось отражение Мадлен.— Отстань, Мадо. Не действуй мне на нервы. Вечно ты лезешь со своими упреками… Знаешь, почему я пью?Мадлен с отвращением пожала плечами:— Чтобы забыть, кто ты такой на самом деле?— Я пью, потому что мне это нравится. Вот и все. А если тебя это не устраивает, мне, в общем-то, чихать. Мне по барабану, что ты об этом думаешь.Мадлен смотрела на него так, словно видела в первый раз.Кевин Нильсен был, как это принято называть, представителем золотой молодежи. Закончив один из крупных американских университетов, он поступил на работу в банк, формировал инвестиционные портфели и управлял торговлей акциями на бирже. Высокий, темноволосый, всегда элегантно одетый, он носил только костюмы, сшитые на заказ, — Кевин был очень привлекателен.Как-то одна знакомая сказала Мадлен: «Он красив, умен, богат и любит тебя. Тебе так повезло!» И Мадлен тоже так думала. Она верила, что любит идеального мужчину. Просто клад, если не считать одной маленькой детали — легкой склонности Кевина уделять чрезмерное внимание алкоголю.— Посмотри на себя! — настаивала Мадлен, указывая на зеркало.Кевин грубо толкнул Мадлен, и та упала прямо на свое отражение. Зеркало взорвалось и медленно осыпалось грудой острых треугольных осколков.— Теперь семь лет везти не будет! Вот дура! Ты такая же неуклюжая, как твоя чокнутая мамаша-лесбиянка!Мадлен не дала ему закончить фразу. Ее рука как бы сама собой двинулась к щеке Кевина. Раздался звук пощечины.В уголке его рта появилась тонкая струйка крови. Он вытер ее и удивленно уставился на испачканную ладонь. Затем спокойно размахнулся и отвесил ответную пощечину так, словно отбил подачу на корте. Мадлен упала навзничь.— По пятнадцати, — объявил Кевин ровным голосом.Мадлен вскочила, схватила статуэтку херувима — крылатого ангелочка с луком и стрелами — и размахнулась, чтобы ударить снова, но Кевин успел схватить ее за запястья, обезоружил и швырнул на диван.Оказавшись сверху, Кевин сурово взглянул в изумрудные глаза Мадлен, но тут выражение его лица вдруг смягчилось.— Бедная Мадо! Неудачница, как твоя мать. Думаешь, что двигаешь вперед научную мысль? А чего ты добилась? Просто уничтожила прорву мышей!— Как ты смеешь!— За кого ты себя принимаешь, Мадо?! За кого? Ты не сделала в жизни ровным счетом ничего интересного. Просто идешь по стопам своей ненормальной мамаши. Ох уж эта твоя матушка! Толстая чокнутая хиппушка!— Замолчи!— Обе вы хороши!— Убирайся! Я больше не хочу тебя видеть! Пошел вон, или я тебя…— Что? Поколотишь Купидоном? Или своими кулачками? Вырвешь волосы, расцарапаешь лицо? Меня достала твоя бледная физиономия! Реви тут одна сколько влезет. Я ухожу. Ciao bella![34]И молодой человек нетвердой походкой удалился. Мадлен взглянула на свое отражение в разбитом зеркале.И закрыла глаза.
Триумфальная арка была сплошь увита плющом, а на ее вершине колыхалась бамбуковая роща.По поверхности Сены скользили джонки, нагруженные ящиками с овощами. Перед большой пирамидой Лувра, также покрытой зеленью, сновали повозки, в которые были запряжены казуары и страусы. На площади Трокадеро начался праздник, множество молодых женщин в платьях из невесомого шелка играли на арфах, флейтах и тамтамах. В центре образованного ими круга легко кружились амазонки в пестрых одеждах.Мадлен сразу узнала темноволосую женщину в сиреневом платье, хотя сперва увидела ее со спины. Незнакомка обернулась к ней и улыбнулась.«Меня зовут Ребекка, — шепнула она и повторила знакомые слова: — Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду».Она протянула Мадлен орхидею. Та попыталась ее взять…И проснулась.Было совсем темно. Взмокшая от пота ночная рубашка прилипла к телу. Мадлен встала и отправилась на кухню, чтобы выпить стакан холодной воды. Там ее поджидало напоминание о катастрофе: нетронутый ужин на столе, огарки свечей… Шлепая босыми ногами по полу, она подошла к окну, чтобы посмотреть на волшебное мерцание звезд.«Ее зовут Ребекка».Потом Мадлен опять легла в постель, и сон продолжился.
Раздался звонок в дверь.Мадлен открыла глаза, медленно вспоминая, где она и в какой эпохе живет.Из-за закрытой двери донесся голос:— Открой, Мадо. Я хочу извиниться за вчерашний вечер.Она посмотрела в глазок. Это был Кевин. Он размахивал букетом.— Умоляю, Мадо! Просто не понимаю, что на меня нашло! Клянусь, это никогда больше не повторится. Я немедленно запишусь в анонимные алкоголики…Молодая женщина замерла.Кевин вновь начал трезвонить. Мадлен скорчилась на полу у двери, ручка которой отчаянно дергалась из стороны в сторону. Девушка закрыла глаза.«Наверняка есть способ направить эволюцию человечества по такому пути, чтобы оно смогло подняться на новый уровень. Тогда люди перестанут вести себя как животные. Способ есть. У меня такое чувство, что я вплотную приблизилась к разгадке. Я подошла очень близко».Чтобы больше не слышать Кевина, она бросилась к радиоприемнику и включила его на полную громкость.«…Ответственность за новый взрыв, унесший жизни пятидесяти человек, взяли на себя сразу две террористические организации, оспаривающие друг у друга сомнительную славу за совершение этого злодеяния. Одна группировка угрожает применить силу против другой, если та не прекратит приписывать себе ее действия. Биржа: внезапный рост акций предприятий, связанных с производством вооружений. Спорт: футбольный матч между сборными Англии и Италии привел к массовому побоищу между болельщиками. Фанаты команд открыто использовали такие необычные виды оружия, как мечи, топоры и копья. Возникает вопрос: каким образом участникам беспорядков удалось пронести холодное оружие на трибуны мимо представителей служб безопасности? Погода…»Трели звонка смолкли. Неужели Кевин наконец прекратил осаждать дверь?Мадлен выключила радио. Зазвонил телефон. После некоторых колебаний она все-таки сняла трубку.— Умоляю, хотя бы поговори со мной! — раздался вопль молодого человека.— Все кончено, Кевин. У тебя был шанс, но ты его упустил. Отныне в моей жизни тебя нет.— Почему ты так поступаешь со мной? Кем ты себя возомнила?!Мадлен повесила трубку.
Ухватив мышь пинцетом за шкурку на спине, Мадлен поместила подопытное животное в террариум, отрегулировала потенциометры и включили зеленую лампу. Надев светозащитные очки, она следила за реакцией грызуна. Тот сначала выглядел удивленным, затем обеспокоенным. Вот он бросился на стекло террариума и принялся изо всех сил царапать его коготками. Приближался момент, который Мадлен ненавидела. Она закрыла глаза.«Прости, маленькое создание. У меня нет выбора. Надеюсь только, что все это не напрасно».На мониторе медленно сменялись цифры: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9. Мелькание остановилось. Девять из двадцати.Мышь сдохла. Ее глаза вылезли из орбит, лапки окоченели. В террариуме замигал красный свет, раздался сигнал тревоги. Мадлен вздохнула. Она вытащила очередного мертвого грызуна и похоронила на маленьком кладбище, рядом с собратьями. На памятнике было написано «Пифагор».За спиной девушки раздался голос профессора Мишеля Рейнуара:— Опять опоздали?— Будильник сломался.— И опять без наручных часов? Та-а-ак… Послушайте, госпожа Валлемберг, дела с вашими экспериментами по-прежнему обстоят хуже некуда.Мадлен промолчала.— У меня складывается впечатление, что вы движетесь по кругу. Если у вас нет никаких идей, бросьте эти опыты. Никто вас не заставляет их проводить. Иногда лучше отступиться, чем упорствовать, совершая новые ошибки.Мадлен повернулась к профессору спиной и принялась делать пометки на листке с цифрами.— Та-а-ак… Пифагор. Кто следующий? Кого еще из благородных ученых вы прикончите? Лавуазье, который сказал: «Ничто не возникает ниоткуда, ничто не исчезает в никуда, все переходит из одного в другое»?Мадлен вновь ничего не ответила.— Я говорю серьезно, госпожа Валлемберг. Если будете продолжать в том же духе, нам, скорее всего, придется отказаться от ваших услуг. Вы систематически опаздываете, не делитесь с коллегами информацией о ходе вашей работы… Так больше не может продолжаться. Если не возражаете, я выпущу этих бедных животных на свободу. Чем гибнуть понапрасну, пусть лучше радуются жизни, пока их не слопает кошка.Мадлен молча вышла из лаборатории.
«Мерзавец! Мер-р-рзавец!» — твердил попугай.Карина Валлемберг закурила небольшую сигару, вставленную в длинный мундштук, и задумалась. Мадлен налила себе текилы с грейпфрутовым соком и с ногами забралась в подвешенное к кронштейну кресло-яйцо.Карина выпустила колечко дыма:— Переключись на самок.— Что, прости?!— Я говорю о твоих экспериментах. Возьми самок мышей. Я уверена, что они могут выдержать более высокий уровень радиации, чем самцы. Ты говоришь, что тебе не удалось преодолеть проклятую отметку — девять баллов. Используя самок, ты наверняка сумеешь получить двенадцать, а то и все тринадцать или четырнадцать. Я почти уверена.— Почему ты так думаешь?— В животном мире самки, как правило, живут дольше самцов, хотя это объясняется только тем, что их кровь очищается во время менструаций…Мадлен оттолкнулась от пола, и кресло-яйцо стало вращаться вокруг своей оси. Теперь девушка то исчезала, то вновь появлялась перед матерью.— Мама, чтобы результаты опытов выглядели убедительно, мне нужно получить восемнадцать баллов из двадцати. Не меньше, иначе все бесполезно.Карина медленно затянулась, словно ища подкрепления своим мыслям:— Я убеждена, что у природы есть решение этой проблемы. И оно связано с самками.— Мама, прошу тебя, хватит смотреть на мир через призму взаимоотношения полов.— Но именно это и заставляет его вертеться. Этим ты мне не поможешь! Вспомни о сообществах живых организмов, которые существуют на планете дольше других. Об осах, пчелах, муравьях. Все это сообщества самок. Самцы — трутни в улье и «цари» в муравейнике — востребованы только для воспроизводства, а потом погибают.— Это же насекомые, мама! А не млекопитающие!— Это общественные животные, то есть стадные, как и мы. Их города похожи на наши мегаполисы. У них есть улицы, проспекты, разделение труда, армии, сельское хозяйство.— Мам, это просто мелкие насекомые!— Нет. Это создания, обитающие в городах. Никогда не суди о животном по его размерам. Эти насекомые — вполне разумные существа, решающие проблемы, во многом похожие на наши. Естественно, на своем уровне. Ульи. Муравейники. Гнезда с миллионами особей, ведущих общественную жизнь, устроенную по определенным законам. В ходе эволюции они избрали стратегию выживания, которая выражена формулой: «только самки».— Я… Я считаю, что это ничего не доказывает.— О, напротив. Муравьи живут на Земле сто миллионов лет. А человечество — не более трех. Ты что-нибудь об этом слышала? Сначала у муравьев существовало равенство между полами, но со временем матриархат победил.— Откуда это известно?— До наших дней сохранились примитивные виды муравьев, которые живут группами по два десятка особей. Это своего рода семьи, в которых примерно поровну самцов и самок. Но это очень отсталые виды. Они не умеют выращивать растения или разводить живых существ на корм, как обитатели больших муравейников. Это охотники-собиратели. Можно сказать, что это доисторические муравьи!— Мама!— Это означает, что стратегия «только самки» — разумный выбор, самое современное решение, найденное природой, чтобы обеспечить успешную эволюцию вида.— Нельзя сравнивать людей с насекомыми!— Это почему? Хочу тебе напомнить, что сообщества самок приспособились к самым разным климатическим условиям, ко всем болезням и ко всем хищникам. В Хиросиме только муравьи оказались невосприимчивы к радиации. Это должно быть интересно тебе — специалисту в области сопротивления облучению, не так ли?Мадлен перестала крутиться в кресле-яйце:— Ты уверена?— Абсолютно. Странно, что ты не читала об этом в статьях энтомологов.В этот момент попугай решил привлечь к себе внимание: «Только самки! Только самки!»Мадлен залпом допила текилу. Карина отложила мундштук и направилась к книжному шкафу в гостиной, на полках которого выстроились в ряд толстые пронумерованные папки. Потратив некоторое время на поиски, она вытащила наконец одну из самых объемистых папок и жестом пригласила дочь сесть рядом за огромный стол:— Это моя докторская диссертация.Мадлен открыла первую страницу и прочитала заглавие:«Диссертация госпожи Карины Валлемберг. LEPIDODACTYLUS LUGUBRIS[35]: решение, обусловленное эволюцией».— Ты сейчас скажешь, что уже читала это, но я уверена — ты лишь бегло просмотрела этот текст. Поэтому специально для тебя я кратко изложу основные тезисы. Когда мне было двадцать три года, я отправилась на Филиппины, чтобы рассказать миру о чуде, связанном с этой симпатичной маленькой ящерицей.— С Lepidodactylus lugubris?— Да, именно с ней.Карина перевернула страницу и показала дочери фотографию ящерицы с вытянутой головкой и круглыми глазами навыкате.— Ее еще называют гекконом, — заметила Мадлен.— Браво. Lepidodactylus lugubris — это небольшая ящерица семейства гекконов, которая встречается на Филиппинах, в Австралии и на островах Тихого океана.— Она отвратительна.— А я считаю, что она очень красива.— Рептилии меня никогда не интересовали.— Но эта — нечто действительно особенное. Необыкновенное. Время от времени особей этого вида уносит ураганом и забрасывает на пустынные острова, которых в Тихом океане тысячи. Если в таком положении оказывается самец, на этом все и заканчивалось. Он просто подыхает. Но если речь идет о самке…— И что тогда?— Слушай внимательно. — Карина старалась говорить как можно отчетливее. — Репродуктивная функция самки вида Lepidodactylus lugubris, занесенной на пустынный остров, претерпевает стремительные изменения. Весь ее организм перестраивается так, чтобы она, несмотря ни на что, могла откладывать яйца.— Неоплодотворенные яйца? Что тут необычного? Куры тоже несут неоплодотворенные яйца.— Да. Но из неоплодотворенных яиц Lepidodactylus lugubris — ты сидишь? — вылупляются жизнеспособные особи.— Это же…— Это поистине удивительно. Магия природы. Она находит выход из любой ситуации.Карина перевернула еще несколько страниц и остановилась на снимках, сделанных крупным планом:— Взгляни на эти фотографии. Здесь изображена матка до и после адаптации организма к природной среде, характерной для пустынного острова, где нет самцов.Мадлен лихорадочно перелистала главу.— Это настоящая машина для воспроизводства Жизни, претерпевшая изменения, чтобы приспособиться к враждебной среде, — провозгласила мать.— Я не понимаю, как это возможно.— Погоди, мы еще не добрались до самого удивительного. В нормальном состоянии самка этой ящерицы живородящая. Но если оплодотворения не происходит, она становится… яйцекладущей! — Карина указала на снимки. На них были изображены новорожденные ящерицы рядом с яйцами, из которых они вылупились. — Логика природы предельно проста: вид должен выжить. Но и это еще не все. Все ящерицы, произведенные на свет такой матерью, жизнеспособны, и все они… самки.Попугай завопил: «Самки, самки!»Карина снова перевернула страницы и показала несколько фотографий ящериц, сделанных под разным углом.Мадлен жадно углубилась в чтение.— Эти особи женского пола, — продолжала Карина, — в полной мере обладают способностью к воспроизводству себе подобных по той же самой схеме. Совершенно самостоятельно и без всякого участия самцов.— Но они должны во всем походить на мать! Это же партеногенез… У них будут точно такие же генетические признаки. Это клоны!— Мать-Природа и тут все сделала как надо. Во время откладывания яиц в организме ящериц происходит феноменальный процесс — мейоз, — приводящий к смешению генетического материала. В результате каждая новая особь получает свои индивидуальные наследственные признаки. Все настолько продуманно, что через несколько лет пустынный остров в Тихом океане оказывается населенным целой популяцией Lepidodactylus, состоящей исключительно из самок, но при этом абсолютно здоровых, отличающихся друг от друга и способных воспроизводить следующие поколения без участия самцов. Во время экспедиции я видела это собственными глазами на многих островах Филиппинского архипелага. Все доказательства здесь, перед тобой.«Доказательства! Доказательства!» — выкрикнул попугай.Мадлен вскочила и, совершенно выведенная из равновесия, принялась расхаживать по гостиной. Карина остановилась перед ней. В руках у нее был футляр, в котором лежало маленькое яйцо.— Если тебе нужны еще более осязаемые доказательства, вот яйцо этой прелестной ящерицы. Как видишь, Мать-Природа выбрала, на чьей она стороне. У большинства видов живых существ на Земле, если считать и насекомых, доминируют женские особи — исключительно женские!Карина вытащила яйцо из футляра, обитого изнутри бархатом, и стала осторожно поворачивать из стороны в сторону.— Мы сильнее. Наш оргазм в десять раз мощнее мужского. В квадратном сантиметре нашей кожи находится больше чувствительных рецепторов. Вот почему вся поверхность нашего тела представляет собой эрогенную зону, в то время как у мужчин эта зона располагается… в одном известном месте.— Мама…— Мадо, я серьезно. Мы воспринимаем мир полнее, быстрее и интенсивнее. Мы лучше приспособлены, более развиты, более адекватно реагируем на изменения окружающей среды.Мадлен, потрясенная до глубины души, молча разглядывала яйцо.— И только мы в состоянии по-настоящему любить.Мадлен закрыла глаза, и перед ее мысленным взором появилось прекрасное лицо Ребекки, шепчущей:«Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду».Она открыла глаза и вернулась в реальность.В ее руке лежало яйцо — белое, круглое, полное света…


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:27 | Сообщение # 24
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Прошло девять месяцев.
Луна освещала круглую крышу Опера-Гарнье в центре Парижа. Музыка, еле слышная сначала, звучала все громче. Защелкали вспышки фотоаппаратов. В большом зале дворца гремел усиленный громкоговорителями голос ведущего:
— …поприветствуем его аплодисментами!
На сцену поднялся профессор Мишель Рейнуар — в черном смокинге и сером галстуке-бабочке. Новый шквал фотовспышек. Ведущий вручил профессору приз — статуэтку, изображавшую крылатый мозг.
Ученый приосанился и голосом, в котором было чересчур много сахара, начал ответную речь:
— Я должен отметить, что всегда был уверен: нашей лаборатории удастся добиться того, к чему мы так стремились, — получить престижную Фельдмановскую премию! Ибо это достижение — важная веха на пути любого ученого, занимающегося фундаментальными исследованиями, посвященными будущему человечества…
Снова волна фотовспышек.
— Однако этот успех — результат слаженной работы целой команды ученых. И я бы хотел особо поблагодарить… Мадлен Валлемберг. Она первой предложила идею яйца. Прошу поприветствовать её.
Мадлен — пышные русые волосы и сияющие изумрудно-зеленые глаза — вышла из-за кулис. На ней было вечернее платье из темно-красного атласа, которое очень шло ей, особенно подчеркивая красоту обнаженных плеч. Она выглядела очень смущенной.
— Дамы и господа, позвольте представить вам ученого нашего будущего: Мадлен-Валлемберг! Иногда она опаздывала на работу, но я понял: это потому, что ее мысли всегда опережали ход времени.
Покраснев, Мадлен поклонилась публике, которая встала, чтобы устроить ей овацию. Возбуждение зрителей все нарастало. Мадлен заметила в зале не только мать, но и Кевина, который, стоя в первом ряду, вопил: «Браво! Браво! Мадо! Браво! Мадо! Ты — лучшая!»
Профессор Мишель Рейнуар передал ей приз. Она приняла почетный трофей, который оказался довольно увесистым, и прижала его к груди.
Когда аплодисменты наконец стихли, Мадлен подошла к пюпитру с двумя микрофонами. Она попыталась заговорить, но волнение ее было так велико, что она не смогла произнести ни слова. Люди в зале постепенно успокаивались, вновь усаживаясь на свои места. Рейнуар пришел ей на выручку:
— Мадлен, я помню, как несколько месяцев назад ты впервые предложила произвести направленную мутацию живородящей особи, чтобы сделать ее яйцеродной. Тогда я… Мне это показалось шуткой, розыгрышем. Тем более что Мадлен, — прошу извинить меня за то, что приходится об этом говорить, — но она уже убила немало подопытных… — он смущенно хихикнул, — не людей, нет, честное слово! Только мышей! Она даже устроила в лаборатории маленькое кладбище и хоронила их, называя мучениками науки! Всем мышам она давала имена знаменитых ученых… Так, Мадо?
Публика засмеялась. Мадлен вновь подошла к микрофонам:
— Прежде всего мне бы хотелось поблагодарить мою мать, Карину Валлемберг: великую первооткрывательницу, которая не только привила мне страсть к биологии, но и доказала своими исследованиями — в частности теми, которые посвящены Lepidodactylus, — что природа иногда находит сложные решения для простых проблем.
Карина подмигнула ей из зала, но, увидев, что дочь настаивает, она встала и поклонилась публике.
— Не нужно бояться изобретать что-то новое. Сама природа бесстрашно испытывает такие формы и решения, которые на первый взгляд кажутся совершенно… безумными! — продолжала Мадлен.
Публика затаила дыхание.
— Восемь месяцев тому назад я полагала, что мне не удастся преодолеть изначально заданный естественный предел сопротивляемости радиации: девять баллов из двадцати. Но моя мать подсказала мне идею. Яйцо. Если перефразировать слова Христофора Колумба: «Все просто, нужно только додуматься до этого». Как сделать появляющуюся на свет особь невосприимчивой к радиации? Решение было найдено: мы должны были дать ей некий природный щит. Этим щитом стала скорлупа. И… — Мадлен сделала паузу. Зал ждал. — И тогда у нас на свет появилась первая яйцеродная мышь — маленькое млекопитающее, рождающееся из яйца и способное выдерживать радиацию с показателем девятнадцать баллов из двадцати!
Аплодисменты.
Профессор Мишель Рейнуар явно очень гордился коллегой. Ведущий подошел к микрофонам:
— Напоминаю, что невосприимчивость к радиации имеет колоссальное значение. От этого зависит, в частности, насколько длительными могут быть космические полеты. Ведь при отсутствии защитного слоя — атмосферы — человек получает смертельную дозу облучения, верно, Мадлен? Теперь, если у кого-то есть вопросы, настало время задать их. Пожалуйста, справа?
Темноволосый журналист в очках схватил переносной микрофон:
— Вопрос профессору Рейнуару. С какой целью были начаты исследования в области сопротивляемости млекопитающих радиации?
— Гм… передаю право ответить Мадлен Валлемберг, поскольку это напрямую связано с ее работой.
Мадлен провела руками по своему платью:
— Впервые за всю историю человечества в нашем распоряжении оказалось оружие, способное за несколько секунд уничтожить миллионы жизней. Это возлагает на нас — членов великого братства ученых, тех, кто разработал оружие массового поражения, — обязанность найти способы спасения от него.
Еще один журналист поднял руку:
— Госпожа Валлемберг, почему яйцо?
— Яйцо защищает эмбрион от давления, холода и жары. Большинство живых существ — яйцеродные. Хочу напомнить о ядерных взрывах в Хиросиме и Нагасаки: после них выжили лишь яйцекладущие биологические виды. Причем именно благодаря защитной оболочке — скорлупе. Хотя нужно признать, что большинство уцелевших видов — рептилии и насекомые.
— Но мы-то не насекомые и не рептилии. Мы млекопитающие! — возразил тот же журналист.
Шум в зале. Однако молодая исследовательница не позволила сбить себя с толку:
— Верно. Тем не менее есть вид млекопитающих, откладывающих яйца. Я говорю об утконосе. Это животное, отдаленно напоминающее сурка, обитает в Океании. Утконос откладывает яйца, а вылупившихся из них детенышей выкармливает молоком. И это исключение, которое только подтверждает правило. Именно благодаря подобным фокусам природы я смогла отыскать недостающее звено, позволяющее перейти от живородящего млекопитающего к яйцеродному.
Мадлен дала аудитории время переварить первую порцию информации и продолжила:
— Изучив ящериц Lepidodactylus, я сосредоточила все внимание на утконосе как идеальном переходном звене. И это было правильно. Его яйца изначально выдерживали радиацию в шестнадцать баллов из двадцати. Решение было найдено. Я продолжила работу в этом направлении и получила «мышиные яйца».
В зале нарастал шум. Люди повторяли слова «мышиные яйца», словно пытаясь убедить самих себя, что это вообще возможно.
Еще один журналист попросил микрофон:
— Но все-таки… Как же получить яйцо, из которого вылупится мышь? Ведь генетический код так просто не изменишь.
— Раньше все живые создания появлялись за свет из яиц. Все мы — потомки рыб, ведь до появления континентов вся поверхность планеты была покрыта водой. Поэтому у всех млекопитающих в глубине клеток записана крохотная генетическая программа, позволяющая перейти к подобному способу воспроизводства. Достаточно было найти ее точное местонахождение в цепочке материнских генов и осуществить принудительный запуск.
Второй журналист вновь завладел микрофоном:
— Но, уважаемая госпожа Валлемберг, осознаете ли вы, что заставлять мать, рождающую живое потомство, откладывать вместо этого яйца… просто чудовищно?
— Вы слышали последние выпуски новостей? Вполне возможно, что у нас уже нет выбора. Уважаемый господин журналист, я тоже хочу задать вам вопрос. Кто большее чудовище: военный, угрожающий уничтожить миллионы людей при помощи атомной бомбы, или ученый, заставляющий мутировать мышей, чтобы те начали откладывать яйца?
В зале раздались крики. Одни возмущенно свистели, другие аплодировали. Заметив смущение Мадлен, ведущий вмешался:
— Полагаю, мы должны отпустить Мадлен Валлемберг. Она нуждается в отдыхе. В последние месяцы у нее было много работы.
Мадлен сделала шаг назад.
Профессор Рейнуар схватил приз и поднял его высоко над головой:
— Спасибо всем, и особенно жюри. — И передал крылатый мозг Мадлен, которая не могла скрыть своего волнения.
Девушка спустилась со сцены и, крепко сжимая в руках статуэтку из позолоченного металла, устремилась в боковой коридор. Ее мать и Кевин направились было за ней, однако она попросила их уйти, объяснив, что хочет побыть одна.
Навстречу Мадлен выскочили фотографы. Она сбросила туфли на высоких каблуках и побежала прочь по длинным коридорам Опера-Гарнье. Очутившись у центрального входа перед величественной каменной лестницей, Мадлен обнаружила, что все двери на улицу заперты. Тогда она бросилась к боковым дверям в поисках запасного выхода. Заворачивая за угол в коридоре, предназначенном для пожарных, она вдруг налетела на мужчину в смокинге, который, казалось, ждал именно ее.
— Добрый вечер, госпожа Валлемберг.
— Дайте мне пройти, — произнесла Мадлен, поднимая статуэтку, словно готовилась ударить ею незнакомца.
Мужчина не сдвинулся с места:
— Я ждал вас. Мне нужно сказать вам нечто очень важное. Именно вам, госпожа Валлемберг.
Незнакомец произнес это твердым, решительным голосом. Он не был похож ни на журналиста, ни на фотографа, ни на поклонника. Ему было около сорока лет. Мадлен успела заметить подтянутую фигуру и атлетическое сложение. Незнакомец был довольно привлекателен и выглядел почти щеголевато: тщательно подстриженная, ухоженная бородка отливала серебром.
Мадлен шагнула вперед, но широкоплечий незнакомец закрыл собой узкий коридор:
— Госпожа Валлемберг, вы в опасности. Я полагаю, что в ближайшие дни вам потребуется помощь. Тогда позвоните мне.
Он протянул ей визитку, но Мадлен не взяла ее:
— Дайте мне пройти!
Мужчина настойчиво протягивал ей визитную карточку. Мадлен уступила и взяла ее.
— Там указан номер моего мобильного телефона, — сказал незнакомец.
Мадлен Валлемберг посмотрела на визитку:
— Вы — военный?
— Полковник Пантель, к вашим услугам.
— Хотите, чтобы я работала на армию? — насмешливо спросила Мадлен и разорвала визитку. — Даже не мечтайте…
— Госпожа Валлемберг, вы не правы. Не стоит плевать в колодец, даже если вы уверены, что никогда не будете из него пить.
— Пропустите меня!
— Главное, помните — в ближайшие дни вы должны быть особенно осторожны.
— Это угроза?
— Нет, просто совет. Не спешите делать ложные выводы. Мы с вами по одну сторону баррикад.
С этими словами мужчина наконец посторонился и позволил Мадлен пройти.

В одиннадцать часов вечера Мадлен Валлемберг сидела в парижском метро — в вечернем платье, босая, с туфлями в руках. На коленях у нее лежала статуэтка Фельдмановской премии — все тот же крылатый мозг.
Девушка жалела, что забыла взять сумочку, в которой остался кошелек. Ловить такси без денег не имело смысла. Да и вообще, в такое время и в таком виде вообще останавливать машину не стоило. И Мадлен решила ехать на метро, перепрыгнув через турникет.
Никто вокруг не обращал внимания на ее нелепый вид.
«Я победила. Но они ничего не поняли. Они не понимают, что именно я делаю. Они видят лишь цифры и имена. А ведь я, черт побери, говорю им о будущем нашего вида!»
От гнева она стиснула зубы.
«Они принимают меня за жалкого биолога, который развлекается, ставя опыты, а я говорю им о выживании всех нас!»
От новых туфель у нее болели ноги, и она стала растирать большие пальцы ног. Потом закрыла глаза и постаралась вызвать перед мысленным взором образы, которые возвращали мир ее душе.
«Ребекка…»
Ребекка сидела на страусе и, крепко держа поводья, управляла огромной птицей. Она мчалась во весь опор по кольцевой дороге, поросшей, травой… Встречные полосы движения разделяла небольшая река. Прекрасная темноволосая амазонка словно на мотоцикле обгоняла двухколесные повозки, в которые были запряжены казуары.
Цапли, стоя на мелководье, смотрели ей вслед.
«Ребекка… Возможно ли, что когда-нибудь эта женщина действительно будет жить на свете?»

Машины срывались с места. Скутеры тарахтели, фары рассекали ночную мглу. Рекламные щиты, заполонившие все вокруг, внезапно показались ей непристойными. Все вокруг словно кричало: «Покупайте! Потребляйте! Это сделает вас счастливыми!»
Девушка бежала по городу, наслаждаясь прикосновением босых ступней к асфальту…
Мадлен вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь своей квартиры. Не успела она войти, как вдруг какой-то мужчина захлопнул дверь у нее за спиной и навел на нее пистолет, казавшийся очень длинным из-за привинченного к стволу глушителя.
Обладательница Фельдмановской премии успела заметить, что в квартире все перевернуто вверх дном.
Непрошеный гость потушил свет, и в слабом свете уличного фонаря теперь можно было различить лишь очертания его фигуры.
— Где оно? — спросил мужчина. Он говорил с сильным акцентом.
— Что вам нужно? — спросила Мадлен, часто дыша, чтобы остановить нарастающую панику.
— Вы сами знаете.
— Уходите, или я вызову полицию! — пролепетала она, доставая мобильный телефон.
Мужчина выхватил трубку и раздавил ее одним ударом каблука:
— Мы готовы хорошо заплатить, госпожа Валлемберг. Очень хорошо.
— Я не понимаю, о чем вы говорите! Как вы сюда попали? Немедленно уходите! — Мадлен старалась, чтобы ее голос звучал как можно тверже.
— Я бы очень хотел, чтобы мы договорились по-хорошему.
— Да кто вы такой, в конце концов?
Не опуская пистолета, человек обошел вокруг нее:
— Предположим, я агент страны, народ которой хотел бы стать невосприимчивым к радиации. Речь идет… о людях.
— Я провожу эксперименты только на мышах и…
Мужчина подошел к ней сзади, заломил руку за спину и приставил пистолет к затылку. Девушка вздрогнула. От прикосновения смерти по спине пробежали ледяные мурашки.
— Не надо так с нами, госпожа Валлемберг. Мы знаем все о каждой минуте ваших экспериментов. И нам известно, как далеко вы продвинулись в своих исследованиях.
Мадлен попыталась вырваться:
— Пустите меня!
Вдруг она наступила на что-то мягкое. Мягкое и теплое.
— Вы убили Мари-Кюри! — воскликнула Мадлен.
— Я решил, что это бешеная собака, которая собирается меня укусить.
Мадлен упала на колени и прижала мертвое животное к груди. Мари-Кюри была самкой утконоса и первым донором, предоставившим клетки для экспериментов. Мадлен приручила ее и так привязалась к ней, что взяла к себе домой. В ванной комнате она поставила специальное корытце, в котором ее питомица могла плавать.
В слабом свете, просачивавшемся с улицы, она разглядела густые черные усы на лице незнакомца.
— За что вы ее убили? Ведь это безобидный утконос!
Незнакомец вырвал мертвое животное из рук Мадлен и отшвырнул:
— Я не шучу, госпожа Валлемберг. Мы хотим знать, где оно.
Мадлен побледнела:
— О чем вы говорите?
— Вам это прекрасно известно.
В этот момент в дверь позвонили и раздался голос Кевина:
— Мадо! Умоляю, позволь мне объясниться. Выслушай меня! Я изменился. Я больше не пью. Дай мне еще один шанс. Один-единственный шанс!
Воспользовавшись тем, что нападавший отвлекся, Мадлен схватила Фельдмановский приз и ударила черноусого в лицо. Тот зашатался и выронил пистолет.
— Что ты там делаешь? Что это за шум? — спросил Кевин.
Мужчина кинулся за оружием, но Мадлен изо всех сил пнула пистолет, и он улетел под диван со скоростью хоккейной шайбы. Выхватив нож из ножен, привязанных к ноге под коленом, непрошеный гость бросился на Мадлен. Его лицо было залито кровью. Девушка увернулась и ударила его коленом в пах. Мужчина сдавленно вскрикнул и, пошатнувшись, задел книжный шкаф, который тут же на него обрушился.
— Мадо! Мадо! Ты не ушиблась? — метался за дверью Кевин.
Мадлен не стала ждать, пока незнакомец поднимется на ноги. Подобрав подол платья, чтобы легче было бежать, она схватила в прихожей бумажник и открыла дверь, за которой Кевин терзал в руках букет.
— Мадо! Клянусь, я больше не прикоснусь к алкоголю. Мне так жаль! Если бы ты знала, как мне жаль! Но это в прошлом, понимаешь? Это больше не повторится!
Увидев, что Мадлен вся в крови, он очень удивился, но девушка не дала ему времени разразиться новой тирадой. Она выхватила у Кевина букет, швырнула цветы в усатого и бросилась вниз. В этот момент на лестнице показались двое мужчин, которые бежали ей навстречу. Мадлен на мгновение замерла, а затем ринулась назад, перепрыгивая через несколько ступенек. Увидев, что она возвращается, Кевин решил, что не все потеряно:
— Мадо! Нам пора объясниться и…
— Увы, Кевин. Сейчас не до того.
Взбежав наверх, Мадлен выскочила на плоскую крышу. Вооруженные преследователи гнались за ней по пятам. Запыхавшись, Мадлен остановилась у самого края и обернулась. Увидев настигавших ее врагов, она решила, что все кончено. Оставалось только совершить невозможное.
Мадлен разбежалась и взмыла над переулком, надеясь перепрыгнуть на крышу соседнего дома. Она раскинула руки и пожалела, что это не крылья. На долю секунды ей показалось, что она парит. Прямо перед ней расстилалась гладкая крыша с ярко сиявшим водосточным желобом.
«Только бы долететь».
Ее босые ноги ударились о черепицу. Мадлен ухватилась за водосточный желоб и, соскользнув с крыши, свалилась на расположенный ниже балкон. Окно было открыто, и она ворвалась в чужую квартиру.
Не обращая внимания на остолбеневших от изумления людей, Мадлен ринулась к двери, сбежала по лестнице и выскочила на улицу — окровавленная, в разорванном платье, босая, но с бумажником, засунутым за корсаж. Она выбежала на дорогу, подняла руку, и машина, взвизгнув покрышками, резко затормозила прямо перед ней.
— Очень жаль, дорогая, но моя смена закончилась. Я вас подвезу, только если нам по пути.
В эту минуту из подъезда выскочили трое преследователей. Они увидели Мадлен и бросились за ней. Девушка прыгнула в машину:
— Едем! Неважно куда, только скорее! Водитель покосился на багровые пятна на платье пассажирки:
— Вы что, ранены? Ладно, я сегодня добрый. Куда едем?
Он поправил зеркало заднего вида.
— Поехали! Куда угодно, только скорее! Ради бога!
— Ладно! Жене скажу, что это был особый случай. Когда я опаздываю, она закатывает скандал.
— Погодите, я знаю, куда ехать.
Машина скрылась в ночи, оставив выбившихся из сил преследователей далеко позади.


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:27 | Сообщение # 25
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
«Мы в стр-р-рашной опасности! В стр-р-рашной опасности!»
Попугай наслаждался, раскатисто произнося каждую «р».
— Заткнись, Уинстон! Или я зажарю тебя на Рождество вместе индейки! Хм, Мадо, я правильно тебя поняла? Им все известно. Кому это им?
— Некогда объяснять, мама. Нужно его забрать и спрятать в надежном месте. Скорее! Едем! Нужно спасти его!
«Скорее! Едем! Нужно спасти его! Скорее! Едем! Нужно спасти его!» — повторил попугай, встопорщив от возбуждения перья.
— Мадо, успокойся! Откуда эта кровь? Ты что, ранена? А тебе, Уинстон, в последний раз говорю: замолкни или останешься без обеда.
Мадлен схватила мать за руку:
— Мама, послушай, нужно торопиться. Меня преследуют! Эти люди вели себя так, будто им все известно.
— Этого не может быть.
— Это агенты какой-то чужой страны. Вероятно, они уже давно за мной следят. Надо поскорее его спрятать. Я думаю, что они вот-вот явятся сюда.
— Да что ты такое говоришь?
— Мама, я не шучу!
Карина приоткрыла входную дверь и увидела, как по лестнице крадутся мужчины с оружием в руках — молчаливые и грозные.
Женщины бросились на кухню. Карина вытащила из морозилки контейнер кубической формы, оснащенный циферблатами и термометрами.
Поднявшись по черному ходу на верхний этаж, они стали ждать. Незнакомцы позвонили в дверь, а затем выбили ее. Мать и дочь бросились бежать со всех ног. Последнее, что они слышали, был голос Уинстона, повторявшего: «Это серьезно! Серьезно!»

Женщины поставили контейнер в багажник, который невозмутимый водитель открыл, не выходя из машины.
— Жена меня убьет. Я действительно слишком задержался.
Машина рванула с места.
— Ну что, опять куда угодно, лишь бы подальше, а по дороге вы решите, куда ехать? Так? — Таксист мрачно посмотрел в зеркало заднего вида и прибавил скорости. — Полагаю, это ваша мать? Приятно познакомиться. Сразу видно, что вы родственники. А вот моя жена совсем не похожа на свою мамашу. Попробуй пойми, отчего так получается… Вероятно, это какие-то генетические штучки. Да-а-а… С тех пор как проковыряли эту озоновую дыру, все как с ума посходили. А коровье бешенство? Я считаю, что, если вы ели корову, которую кормили мясом, внутри у вас наверняка что-нибудь испортится. Это как у свиней, которым скармливают то, что осталось от других свиней. Каннибализм вряд ли идет здоровью на пользу.
Мадлен с беспокойством посмотрела назад, но произнесла только:
— Еще быстрее, пожалуйста!
— Сейчас вы скажете, что это вопрос жизни и смерти?
В эту минуту пуля пробила стекло. Из темноты позади них возник другой автомобиль.
— Моя машина! — завопил водитель.
Однако он понял, что рискует гораздо большим, и втопил педаль газа в пол. Они мчались по набережным Сены, черный автомобиль висел у них на хвосте.
Бросая машину из стороны в сторону, таксист ворчал:
— Слава богу, страховка еще действует! И зачем только я взял пассажиров, смена-то уже кончилась! Жена меня точно убьет!
Свернув с набережной, они помчались по прилегающей улице, но она закончилась тупиком. Они услышали, как позади резко затормозила другая машина и захлопали дверцы.
Мадлен, ее мать и таксист вылезли с поднятыми руками. Усатый навел на них пистолет. Его лоб пересекала большая кровоточащая ссадина.
— Поверьте, госпожа Валлемберг, я бы предпочел избежать этого маленького недоразумения, и снова спрашиваю: вы готовы сотрудничать?
Он велел помощнику открыть багажник такси. Тот выполнил приказание и вскоре вернулся, осторожно и даже с некоторым испугом держа в руках изотермический контейнер с циферблатами и термометрами.
Третий из нападавших начал открывать замки контейнера. Он поднял крышку, и рассеянный свет, хлынувший наружу, осветил его лицо.
Таксист наклонился к Мадлен и шепотом спросил:
— Что там такое, а?
Незнакомцы по очереди подходили к ящику, чтобы взглянуть на его драгоценное содержимое.
— Неужели это действительно?.. — потрясенно прошептал Второй.
— Если это и правда оно, то в это слишком… — подхватил Третий.
Второй нервно сплюнул:
— Никак не могу поверить, что это существует на самом деле.
Третий указал на женщин и водителя:
— Они больше не нужны. Пристрелить?
Однако усатый, который, судя по всему, был у них главным, остался невозмутим. Он провел рукой по рыжим волосам Мадлен, коснулся темной шевелюры ее матери:
— Объект у нас. Но мы не знаем, как с ним обращаться. Что, если мы не получим ожидаемых результатов? Все придется начинать сначала. Так что лучше оставить их в живых. Уберите только таксиста, лишние свидетели ни к чему.
— Месье, теперь, когда вы обратили на меня внимание, хочу заметить, что я оказался здесь лишь в силу печального стечения обстоятельств. Обычно я в это время уже не работаю. На этот счет имеется строжайшее распоряжение профсоюза. Сверхурочная работа больше не учитывается. Меня ждет жена, и если я еще опоздаю, то рискую получить серьезную взбучку. Вы знаете, каковы эти женщины и…
Второй приставил пистолет к виску таксиста, но нажать на курок не успел. Кто-то приставил ствол к его собственному затылку.
— Бросай оружие!
Услышав знакомый голос, женщины обернулись и увидели своего спасителя, который был вооружен тяжелым револьвером.
— Кевин! — воскликнула Мадлен.
— Бегите! Я их задержу.
Трое мужчин переглянулись и стали незаметно отодвигаться друг от друга, чтобы Кевин не мог держать под прицелом всех сразу.
— Стоять! Не двигаться!
Незнакомцы замерли, прикидывая, насколько опасен новый участник событий и стоит ли доверять его грозному виду.
Мадлен схватила контейнер и, таща за собой мать, бросилась в такси. Водитель, на этот раз без лишних слов, долго сдавал назад. Такси едва протиснулось между черной машиной и стеной, развернулось и, взвизгнув тормозами, помчалось прочь.
Мадлен опустила боковое стекло и крикнула:
— Спасибо, Кевин! Я этого не забуду!
Не проехали они и сотни метров, как до них донеслись выстрелы и предсмертный крик молодого человека.
— Что ж, может, я и ошибалась насчет этого парня, — пробормотала Карина вместо надгробного слова. — Некоторые мужчины не так уж плохи.
Дальше они ехали молча. Через некоторое время таксист, в очередной раз поправив зеркало, сказал:
— Думаю, жена уже спит. Ну что, дамы, куда вас отвезти?
— Эти парни чертовски хорошо организованы. Наверняка они устроили засаду и у тебя, и у меня, и в лаборатории. Там появляться нельзя, — сказала Карина.
— Может, в гостиницу? — предложил водитель. — Я знаю одну неплохую — «Поющая вошь». Ее держит один мой друг.
— Рано или поздно они отыщут нас там. Нет, нам нужно надежное укрытие. Действительно надежное.
Над холмом Монмартр вставало солнце, освещая храм Сакре-Кер.
— О, знаю! Только она может вытащить нас из всего этого, — воскликнула Карина. И назвала таксисту адрес.

Калитка распахнулась. За ней стояла женщина лет шестидесяти в розовом пеньюаре. Ее волосы были накручены на бигуди и уложены под сетку, лицо намазано кремом. Из уголка рта свисала маисовая сигаретка.
— Ты! Вот это да! Сколько лет прошло!
— Мари-Жо!
— Карина! Вот это да! Могла ли я подумать, что увижу тебя здесь в шесть утра!
Женщины крепко обнялись и долго не выпускали друг друга из объятий.
— У нас творятся довольно странные дела, поэтому…
— Вот и прекрасно! У меня бессонница, и я кисну перед телевизором. Я теперь знаю все об охоте и рыбалке!
— Мари-Жо! Мари-Жо!
Снова объятия.
— Как приятно снова тебя видеть! Сколько лет прошло? Двадцать?
— Думаю, все тридцать.
Мари-Жо сделала шаг назад.
— А это твои дочь и сын? — спросила она, указывая на Мадлен и таксиста.
— Моя дочь. Я потом объясню, а сейчас нам лучше войти в дом. У нас есть срочное дело. Мне очень нужна твоя помощь, Мари-Жо.
— Ничего серьезного, я надеюсь?
— Да нет, что ты. Просто банда, которая собирается нас прикончить. Сущие пустяки.
Таксист покачал головой:
— Что ж, все это, конечно, замечательно, но уже поздно, мне пора. Жена наверняка проснулась. Не помню, говорил я или нет, но характер у нее не дай бог.
Карина посмотрела на счетчик и заплатила обозначенную на нем чудовищную сумму.
Водитель пересчитал деньги.
— Черт возьми! Ну и вечер! Нет, больше ни за что не стану работать сверхурочно! — бросил он на прощание.
Тем временем Мария-Жозефина вернулась с бейсбольной битой и встала как часовой у входа на свою виллу в Медоне[36].
— Что за ублюдки довели вас до такого состояния? Хулиганы? Бандиты? Насильники?
— Скорее грабители. Но, видишь ли, они очень решительно настроены. Без тебя мы пропали.
— Грабители? В шесть утра, на улице?
Карина Валлемберг прижала к груди контейнер:
— Они хотят украсть вот это. Это настоящее сокровище… Я думаю, что это вообще самая ценная вещь на свете.

Ложка с первого удара разбила скорлупу. Мария-Жозефина с хлюпаньем выпила яйцо. Так же она поступила со вторым и третьим яйцами, посыпав их крупной герандской солью[37].
— Вот так история! И все из-за него… — сказала она, указывая на контейнер.
— Можно, я поставлю его в морозилку? — спросила Мадлен. — Если контейнер находится в обычных для окружающей среды условиях, температура внутри становится, как при высиживании. Это может стать сигналом к началу развитию зародыша.
— Будь как дома.
Мария-Жозефина приготовила обильный завтрак. Все трое были слишком взвинчены, чтобы заснуть. Карина налила себе чашку крепкого кофе.
Мадлен открыла морозильную камеру, стоявшую на кухне, и, вытащив несколько упаковок замороженных продуктов, поставила на их место контейнер, проверив показания контрольных циферблатов.
Помедлив секунду, она подняла крышку. Изнутри полился свет. Она поцеловала то, что находилось в ящике.
Карина и Мария-Жозефина разговаривали так, будто вовсе не расставались.
— Погоди, Мари-Жо, дай-ка вспомнить. Когда я видела тебя в последний раз, ты была летчиком-истребителем в военно-воздушных силах. Одной из первых женщин-пилотов.
— Не преувеличивай. Я была вовсе не цервой. Твоя мать всегда была слегка склонна фантазировать, да? Ох уж эта Карина!.. Если я правильно помню, ты училась на биолога. И долго работала в университете. Кажется, ты изучала ящериц. Исследовала, как они занимаются любовью. Ты как-то рассказывала, что обнаружила ящерицу-лесбиянку.
И Мария-Жозефина дружески хлопнула Карину по спине. Та ответила:
— Это не совсем так, но в целом ты права: да, я занималась биологией.
Мадлен раздвинула занавески и выглянула в окно.
— На сколько мы можем тут остаться? — спросила она.
— На сколько вам нужно, разумеется!
Мария-Жозефина выпила еще одно яйцо и посмотрела на Мадлен с легким разочарованием:
— Значит, у тебя дочь… Я знала, что однажды ты променяешь меня на мужчину. Ты никогда не была одной из нас. Ты всегда оставалась би.
— Это упрек?
— Нет, сожаление.
Карина намазала кусок хлеба маслом и джемом:
— Когда закончились студенческие волнения[38], я встретила мужчину, который стал ее отцом. Знаешь, почему я назвала нашу дочь Мадлен? Однажды я сказала ему: «Я родила этого ребенка, чтобы не забыть тебя». А он сказал: «Как печенье „мадлен“ у Пруста?» [39]
— Она великолепна. Ты можешь гордиться, что у тебя такая дочь.
— Мадлен тоже биолог. Но она пошла гораздо дальше меня. Представляешь, она получила Фельдмановскую премию! Моя маленькая Мадлен! Я вот никогда даже не была номинирована. А ты… Неужели ты так никогда и не пробовала по-другому?..
— Конечно, пробовала. Я тоже встретила мужчину. Но не после, а во время волнений. Это был полицейский из СRS[40]. Он сцапал меня… и мы поженились. И у меня родился сын. Он еще спит, но, наверное, скоро проснется.
— Он живет с тобой?
— Что может быть лучше, чем любящий сын, который живет вместе с матерью? Это почти примиряет меня с существованием мужчин.
— Его отец умер?
— Нет, но это же мужчина. Сама знаешь, каковы они. Не смог вынести, что я старше званием. Комплекс неполноценности. Ни с того ни с сего ушел к женщине, которую считал себе ровней, — к какой-то контрактнице!
Мария-Жозефина и Карина расхохотались. Мадлен по-прежнему стояла у окна, не сводя глаз со входа на виллу.
— А где отец твоей дочери?
— Я тоже не отличалась оригинальностью: ты нашла мужа в военной форме, а я — в белом халате. Он гинеколог.
— Ну значит, он хотя бы разбирается в устройстве женского организма.
— Как бы не так! Сапожник без сапог! Женщины были его профессией и объектом научных исследований, но ты не представляешь, что он делал вечером, когда мы…
Мария-Жозефина глазами указала Карине на Мадлен, напоминая, что та слышит их разговор.
— Хм… Твой отец был очень обаятельным мужчиной, но, скажем прямо, у него тоже был комплекс неполноценности. Он бросил меня ради какой-то медсестры.
— Тоже остался верен профессии, — вздохнула Мари-Жо.
— Быть может, именно это и заставило меня вернуться к женщинам: отсутствие воображения у мужиков. А что было потом? Ну рассказывай!
— Последний раз я видела его на фотографии!.. На сайте знакомств! Там было написано «Специалист по точке G». Вот хвастун! У меня он ее найти так и не сумел.
Обе женщины опять громко рассмеялись. Мадлен, чувствуя себя все более неловко, вернулась за стол. В этот момент за ее спиной кто-то произнес басом:
— Надеюсь, что вы, госпожа Валлемберг, не из тех, кто поступает как все.
Мадлен обернулась и подскочила от изумления.
— Знакомьтесь, это мой сын Жерар! — представила Мария-Жозефина мужчину с тщательно ухоженной бородой, в военной форме со множеством нашивок и фуражке.
Мадлен узнала его: полковник из Опера-Гарнье!
— Я же говорил, госпожа Валлемберг, что рано или поздно мы снова встретимся.
Он протянул Мадлен руку, но та не пожала ее.
— Ах да! — воскликнула Мари-Жо. — Забыла сказать! Отец Жерара служил в полиции, а он выбрал армию, хотя я сделала все, что было в моих силах, чтобы помешать ему.

Час спустя Мари-Жо и Карина разглядывали фотографии времен своей юности, а Мадлен и полковник пили кофе, сидя на значительном расстоянии друг от друга.
Наконец полковник нарушил молчание:
— Мне поступила информация из министерства. Нападение на вас организовали иностранные агенты.
Мадлен не поднимала глаз от чашки.
— Спасибо за ценные сведения.
— Проблема в том, что за вами охотятся не только они. Еще несколько стран отправили своих агентов, чтобы завладеть… вашим сокровищем.
— Я надеялась, что мне удастся сохранить все в тайне. Думала, что, если буду каждый вечер отвозить его к матери, никто ничего не заподозрит.
— Вы можете остаться здесь. Не думаю, что они доберутся сюда, но у нас есть другой повод для беспокойства. Когда я встретился с рами официально, то хотел предложить помощь от имени французского правительства. Вы могли бы в полной безопасности продолжать ваши исследования в секретной лаборатории.
Мадлен ехидно поинтересовалась:
— Чтобы спасать жизнь военным?
— Теперь дело уже не в этом. Ситуация гораздо более сложная.
Он встал, взял кофейник и предложил Мадлен еще кофе, но та отказалась.
— Я расскажу вам, что происходит. Истинное положение дел сильно отличается от того, что вам рассказывают по телевизору. — Он налил себе кофе. — В прошлом уже был совершен ряд ошибок. Соединенные Штаты чрезмерно вооружили Пакистан, намереваясь сделать его своим союзником против России, талибов и Китая. В те времена с пакистанскими президентами, скажем так, можно было иметь дело. Их ученые, занимавшиеся военными разработками, постоянно улучшали имеющееся у страны вооружение. Они создали чудовищную по силе бомбу под названием «Big Crunch» [41]. Профессор Кан, возглавлявший проект, сбежал из центра ядерных исследований и рассказал о том, насколько мощен этот новый вид оружия массового поражения. Большой взрыв породил Вселенную. Большое сжатие разрушит наш мир.
— Какая польза одной стране, если весь мир погибнет?
Полковник пожал плечами:
— Хуже всего то, что практически все страны, располагающие ядерными технологиями, помогли им создать эту мерзость.
— И только ради денег?
— Конечно. Каждое государство руководствовалось логикой: «Если мы откажемся им помочь — то есть откажемся от выгодной сделки, — это все равно сделает другая держава».
— Они сами сплели веревку, на которой их повесят.
— Обычная недальновидность. Они видели лишь ближайшую выгоду и не задумывались о последствиях. Все было в порядке, пока у власти находился относительно здравомыслящий президент, но затем произошло успешное покушение на премьер-министра Али Пешнавара.
— Взрыв в машине?
— Совершенно верно. Премьера сменил руководитель секретных служб, генерал Ахмед Хасан, талиб, перешедший на сторону правительства. Впрочем, меньшим фанатиком он от этого не стал. Ведь и талибов он предал потому, что считал их… слишком умеренными. Он сразу получил важный пост в пакистанских секретных службах, благо знает он это дело в совершенстве. Далее последовала череда новых предательств, и в результате хорошо спланированной серии заговоров Хасан поднялся на вершину пакистанской политической системы.
— Он стал новым главой переходного правительства?
— Да. После того как убил своего предшественника. Чужими руками, разумеется.
Мадлен постепенно начинала понимать.
— А вот о чем широкая общественность не знает: Ахмед Хасан обречен, у него рак в последней стадии, и свои последние силы он тратит на то, чтобы достичь единственной ужасной цели. Бывший талиб остался непримиримым сторонником исламского фундаментализма, впрочем, он никогда и не отрекался от своих воззрений. Он убежден, что человечество должно очиститься от скверны и вознестись в рай. Вместе с ним. Он собирается устроить самоубийство, в которое будет вовлечена вся планета. Такова печальная реальность.
Мадлен судорожно сглотнула:
— Почему же вы не остановили его раньше?
— Хасан — политический гений. Мы думали, что им можно манипулировать. А оказалось, что это он манипулировал нами.
— Устройте на него покушение, так же как он поступал со своими жертвами. В лучших традициях этой страны.
— Невозможно. Он заперся в бункере. У него крайняя степень мании преследования.
— Пусть его убьет кто-нибудь из его генералов.
— Он полностью контролирует все свое окружение, так что никто не сможет его свергнуть.
— И он действительно хочет, чтобы все погибли?
— Число терактов в Индии растет с каждым часом. И никто о них не говорит, потому что на этот раз все слишком серьезно.
— Я не понимаю…
— Сталин говорил: «Когда убивают одного — это трагедия, когда убивают миллион — это статистика». Теперь уже речь не о трагедиях. По каким-то неведомым причинам генерал Ахмед Хасан любит смерть. Свою и всего человечества.
Мадлен встала и снова подошла к окну.
— Я не знала, что все зашло так далеко, — глухо произнесла она.
— Даже если нам удастся удержать индийские власти от эскалации конфликта, пакистанские военные, действующие по указке Хасана, будут выдвигать все новые непомерные требования. А самому Хасану нечего терять. Он знает, что обречен.
— И что теперь? Миллионы должны разделить судьбу одного сумасшедшего самоубийцы?!
Жерар печально улыбнулся:
— История доказывает обратное.
На диване у них за спиной Карина и Мари-Жо сидели держась за руки.
— Мне так тебя не хватало! Но я не решалась разыскивать тебя…
Полковник отвернулся.
— Меня зовут Жерар, — сказал он, протягивая Мадлен руку.
На этот раз девушка с жаром пожала ее:
— Мадлен. Прошу прощения за мать. Она всегда была… Как бы это сказать… Слишком молода душой.
— Кажется, им хорошо вместе. Адаптация к необычным обстоятельствам. Полагаю, это одна из тем ваших исследований?
Они вышли на кухню, и Мадлен вновь запустила кофеварку.
— Поверьте, я говорю серьезно. Ставки слишком высоки. Вам нужно перебраться в хорошо охраняемую лабораторию. Вы будете в полной безопасности и получите все необходимое для работы.
Мадлен медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза полковнику:
— Вы знаете, что находится в контейнере?
— Я догадываюсь.
— Нет. Думаю, вы этого даже близко не представляете.
Мадлен подвела полковника к морозильной камере:
— У генерала Ахмеда Хасана есть «Big Crunch». А у меня — вот это.
Она вытащила ящик, осторожно открыла замки и подняла крышку. Над контейнером поднялся пар, освещенный призрачным светом.
Полковник Жерар Пантель наклонился и увидел внутри яйцо размером со страусиное, на котором был наклеен ярлычок: «Ева-001».
Полковник вздрогнул. Он прикрыл глаза и перевел дыхание:
— Вы хотите сказать, что это…
Мадлен кивнула:
— Прототип нового человека.


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:28 | Сообщение # 26
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Смолистые ветки ярко пылали. Костер бросал золотистые отблески на мостовую перед Версальским замком.
Стены исторического памятника были полностью скрыты лианами и цветами. Вокруг огромного костра собрались женщины в длинных шелковых накидках. У некоторых из них были украшения из ракушек или полупрозрачных камней, оправленных в серебро.
Ребекка встала. Обращаясь к окружавшим ее женщинам, она сказала: «Вы должны поверить мне: они действительно существовали. Это не миф. Когда-то давно на Земле жили самцы человека».
На ноги вскочила крупная блондинка: «И как же, по-твоему, они выглядели?» Темноволосая женщина показала всем пластиковую папку, из которой осторожно вытащила обложку иллюстрированного журнала. «Вот документ, найденный при раскопках. Здесь запечатлены сцены из жизни той эпохи. Хорошо видно, что женщина, изображенная справа, не похожа на свою соседку. У нее на подбородке пучки шерсти, нет груди, шире плечи, и вообще она выглядит совершенно иначе». — «Ну и что? — возразила блондинка. — Да, эта женщина выглядит иначе, но это ничего не доказывает. Просто у нее такой стиль». Амазонки засмеялись. Ребекка повторила: «Я уверена, что зто не миф. Раньше существовал второй пол. На нашей планете жили самки и самцы человека». — «Допустим, но как, по-твоему, самцы размножались?» — спросила блондинка. «Как животные, как двуполые виды живых существ», — ответила Ребекка. «Ты хочешь сказать, что они делали это как примитивные биологические виды?» — фыркнула блондинка.
Толпа у костра угрожающе загудела.

Мадлен медленно открыла глазе.
Окончательно проснувшись, она как можно подробнее записала в «Дневник сновидений» все, что только что видела во сне. Слегка отступив от правил, она добавила в конце собственные размышления:
«Чтобы то или иное будущее смогло стать реальностью, кто-то должен сначала увидеть его во сне или в мечтах. Все хорошее, что есть у нас сейчас, сначала так или иначе представили себе наши предки. И наверное, кто-то представляет себе сейчас то хорошее, что случится с нашими детьми».
Об этом обязательно нужно помнить.
Под душем, пока вода стекала по ее рыжим волосам, она продолжила размышлять:
«А что, если существует некое древо возможных вариантов будущего, ветви которого растут и с течением времени становятся все длиннее? Это могло бы объяснить, каким образом гипотеза о „будущем, в котором живут только женщины“, развилась до такой степени, что теперь эти женщины обсуждают прямо противоположную ситуацию: „гипотезу о прошлом, в котором существовали… мужчины“».
Мадлен улыбнулась и подошла к окну. Раздвинув занавески, она в который раз уперлась взглядом в стекло, на котором был нарисован Париж с высоты птичьего полета — с Эйфелевой башней и башней Монпарнас. Картина была сделана так мастерски, что казалось, будто это настоящее окно.
Она включила радио.
«Новый теракт в Индии, на вокзале Джайпура, унес жизни более двухсот человек, в три раза большее число людей получили ранения. Индийское правительство, в частности премьер-министр Васундхара Раджа, вновь возложило ответственность на террористические движения, тайно получающие поддержку новых властей Пакистана, и…»
Мадлен резко выключила звук и подняла глаза вверх. На потолке, так же объемно, были изображены созвездия, которые должны стоять над Парижем ночью 15 августа.
Она перешла на кухню, окна которой выходили на другую картину-иллюзию — панораму Монмартра с храмом Сакре-Кер. Позавтракав кукурузными хлопьями с соевым молоком, она сорвала лист с календаря.
Я здесь уже три года… Три года.
Помыв посуду и поставив чашку с тарелкой сушиться, Мадлен открыла дверь, похожую на дверь ее прежней квартиры. Однако вместо лестницы на улицу за порогом сразу начиналась просторная лаборатория.
Мадлен прошла мимо выстроившихся в ряд компьютеров и направилась к кладбищу, занимавшему примерно пять квадратных метров. Над землей возвышались многочисленные стелы. Девушка наклонилась над одним из памятников. На табличке было изображено яйцо, а под ним краткая подпись: «Ева-001».
В первые же месяцы после получения Фельдмановской премии и бегства Ева-001 получила все необходимые для развития условия, в том числе полную безопасность. Развитие зародыша началось. Но вопреки ожиданиям, ребенок, скрывавшийся под скорлупой первого яйца, оказался мертворожденным.
Я убила множество мышей. Я убила множество человеческих зародышей. Я плакала над каждым из яиц. Я злилась из-за каждой неудачи. Но у меня больше не было выбора. Все это — «жертвы, принесенные на алтарь науки».
Мадлен прошла дальше и оказалась в другой части лаборатории, где целая груда яиц лежала под табличкой «Неоплодотворенные яйца».
Войдя в морозильную комнату, она вытащила из стенного шкафа пробирки, снабженные этикетками, и, взяв пипеткой каплю жидкости, поместила ее на предметное стекло микроскопа.
В конце концов, армия ничем не хуже всего остального. Правда, я сижу в бункере, зарывшись на двадцать метров под землю, зато меня оставили в покое и дали вес необходимое для работы. Как я того и хотела. Конечно, главное неудобство — это одиночество. Я тут совсем одна и постоянно думаю, мечтаю и говорю сама с собой. Я дошла до того, что даже жалею, что тут нет профессора Рейнуара. Сейчас он уже выглянул бы у меня из-за плеча, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь, и сказал бы…
— Добрый день, Мадлен. Как ваши дела? Обернувшись, она узнала полковника. Военная форма с нашивками сидела на нем безупречно. В руке Жерар Пантель держал фуражку.
— Могли бы позвонить, прежде чем войти, — с упреком сказала Мадлен.
Полковник протянул ей цветы:
— Простите, я не знал, проснулись вы уже или нет. Просто хотел оставить здесь цветы для вас. Извините меня.
Он в самом деле казался смущенным.
Полковник Жерар Пантель необычайно заботлив. Я сказала, что мне потребуется много яйцеклеток и сперматозоидов, необходимых для создания человеческих яиц. Он тут же выполнил мою просьбу. Более того, ничего не сказав мне, он привез запас яйцеклеток, принадлежавших… мисс Франции. Яйцеклетки были собраны, но их так и не использовали по этическим соображениям. Вероятно, сотрудники донорского банка испугались, что женщины, выращенные из такого материала, будут пользоваться Чересчур шумным успехом. Я узнала, с чем работаю, лишь некоторое время спустя. Идея населить мир красавицами меня весьма позабавила. Особенно учитывая, что я оплодотворяла эти яйцеклетки сперматозоидами лауреата Нобелевской премии. Их не использовали по тем же самым причинам.
Легко могу представить, как, узнав о моих опытах, защитники нравственности объединятся в мощные союзы и начнут вопить о евгенике. Вполне возможно, что Жерар Пантелъ сделал все это умышленно. Он как-то сказал, что в его представлении идеальный мир — это «мир красивых и умных людей». Типично для военного… Я объяснила ему, что эти характеристики не относятся к числу доминантных наследственных признаков. А он ответил: «Ну и пусть, зато мы увеличим шансы». Лично я считаю: достаточно того, что мне удалось вывести форму жизни, способную переносить высокую радиацию… Какая разница, красива девушка или нет?.. Я бы использовала даже яйцеклетки уродливых женщин или сперму жестоких и тупых заключенных.
Мадлен взяла цветы и, наливая воду в банку, поблагодарила полковника.
— Слышали последний выпуск новостей? — спросил полковник.
— О теракте в Индии? Думаете, это серьезно?
— Пока нет. Очередная провокация. Индия напоминает большого слона, которого кусает маленькая мышь. Чтобы по-настоящему расшевелить миллиард индийцев, потребуется очень много терактов. Философии этого народа более тысячи лет, и все это время она учит их отказу от насилия. Они ничего не станут делать.
— Полагаю, военные, тем не менее, готовы ко всяким случайностям?
— Военные зависят от политиков. С официальной же точки зрения ничего не происходит. А как у вас дела? Далеко ли продвинулись ваши исследования?
Мадлен провела полковника в помещение, где на гигантских подставках стояли яйца, освещенные оранжевыми лампами.
Полковник Пантель повернулся к девушке:
— Вы не очень хорошо выглядите, Мадлен. Ваш цвет лица… Вам нужно наверх, подышать свежим воздухом.
— Ничего, это пройдет.
— Вы не можете все время жить в четырех стенах. Так вы подорвете здоровье и не сможете эффективно работать. Вы же этого не хотите, правда?
— Знакома ли вам всепоглощающая страсть, полковник?
— Конечно. Безопасность моей страны — вот моя страсть.
— А моя страсть — выживание нашего биологического вида. Так что личные удобства не имеют для меня никакого значения.
— Вы не правы. Чтобы хорошо работать, нужно время от времени проветриваться.
— Выйти на поверхность — значит подвергнуть себя риску погибнуть, не завершив работу. Моя жизнь уже не принадлежит мне.
— Пока я рядом, вы будете в полной безопасности. Со мной вам нечего бояться.
— А если те, кто напал тогда на меня, вновь отыщут мой след?
— Я сумею вас защитить. Доверьтесь мне. Моя первоочередная задача — обеспечить вашу безопасность. А также следить за вашим здоровьем.
— Я думаю, что мне лучше держаться подальше от поверхности и людей. С некоторых пор я считаю человечество слепым стадом, бредущим к обрыву. Они напоминают леммингов. Стоит одному прыгнуть в воду, как все остальные следуют его примеру. Чтобы помочь им, я должна держаться подальше от них.
Полковник подошел к выставленным в ряд яйцам. В оранжевом свете видны были этикетки с надписью «Ева» и трехзначными номерами.
— А ведь сегодня особенный день, Мадлен.
— Да?
— Ваш день рождения. Правда? Я совсем забыла… Моя мать вместе… с вашей решила устроить маленький праздник.
— Вот так-так!
— Знаю, вашего мнения на этот счет не спросили. Но я считаю, это хорошо. Они уже заказали шикарный ресторан на этот вечер.
Мадлен энергично покачала головой:
— Исключено! У меня тут вот-вот начнет вылупляться первый человек. Я ни за что на свете не пропущу этого.
Мадлен подвела полковника к застекленной комнате, также залитой ярким оранжевым светом. Там находилось всего одно яйцо, окутанное поднимавшимися вверх клубами пара.
Термометр показывал 37,2 °C.
— Высиживание яйца с Евой-103 продолжается почти восемнадцать месяцев. На рентгеновских снимках видно, что зародыш практически доношен. Он готов вылупиться. Это первое человеческое яйцо, в процессе созревания которого не произошло никаких отклонений.
Мадлен включила монитор, и Жерар различил темный силуэт зародыша, медленно плававшего в вязкой жидкости.
— Восемнадцать? Но ведь человеческий зародыш развивается за девять месяцев…
— А вот и нет. Нормальный период созревания человека составляет восемнадцать месяцев. Организм живородящей матери выталкивает нас через девять месяцев после зачатия, так как таз у женщин слишком узок, чтобы обеспечить проход зародыша, достигшего полной зрелости.
— Вы хотите сказать, что мы все рождаемся недоношенными? — с недоумением спросил полковник Пантель.
— Конечно. Потому что, если перейти на понятные военным термины, ствол орудия слишком узок и снаряд может застрять. Вспомните, сколько женщин умирало раньше во время родов от кровотечения. Все потому, что слишком крупные дети, выходя наружу, разрывали шейку матки.
Однако офицера, похоже, это не убедило.
— Если вы сомневаетесь, сравните людей с лошадьми. У них беременность продолжается восемнадцать месяцев, и всего через несколько минут после появления на свет жеребята способны прыгать и самостоятельно искать пищу. А человеческий ребенок, рожденный через девять месяцев после зачатия, не умеет ни ходить, ни питаться без посторонней помощи.
— Это действительно весомый аргумент. Значит, ваша Ева-103 провела в яйце восемнадцать месяцев и с минуты на минуту готова вылупиться?
Мадлен кивнула.
— Ева-103… Она неуязвима, как царь Митридат.
Девушка повернула выключатель, и в динамиках стало слышно, как бьется сердце зародыша.
Царь Митридат каждый день принимал небольшую дозу яда, чтобы привыкнуть к нему.
— Так и вы приучили Еву-103 к радиации, чтобы этот яд не смог причинить ей вреда.
— Совершенно верно. Яйцо непрерывно подвергается радиоактивному излучению, уровень которого я постепенно увеличиваю.
Мадлен нажала на кнопку, и белую скорлупу осветил мигающий зеленый свет.
— Благодаря этому после рождения Ева-103 будет абсолютно невосприимчива к радиации.
— Мадлен, вы — гений! Но очень бледный! И у вас сегодня день рождения. Послушайте, я не думаю, что вашим исследованиям повредит, если вы всего на час покинете лабораторию. Даже куры не сидят на яйцах неотлучно.

Колонна бронированных автомобилей остановилась перед Эйфелевой башней.
Из них стремительно выскочила группа телохранителей с наушниками внутренней связи. Следом, держа за руку Мадлен Валлемберг, появился полковник Пантель.
Мадлен с наслаждением вдыхала свежий воздух. Замерев на несколько секунд, она посмотрела на звездное небо. Настоящее. Она и забыла, как приятна жизнь вне четырех стен; ее восхищали запахи и ветерок, освежающий кожу.
Полицейское оцепление и группа фотографов тоже были тут, что означало: информация о семейном празднике уже просочилась к посторонним людям. Ее ждали. У Мадлен возникло ощущение, что она попала в западню, однако присутствие полковника, не выпускавшего ее руки, успокаивало ее. Репортеры непрерывно фотографировали кортеж, пока он не добрался до лифта, поднимающего посетителей в ресторан «Жюль Верн» на втором этаже Эйфелевой башни.
Карина и Мария-Жозефина уже наполняли бокалы шампанским.
— С днем рождения, Мадлен! — воскликнули они хором.
Девушка заняла свое место, радуясь тому, что снова общается с людьми. Жерар Пантель сел рядом с ней, по-прежнему не теряя бдительности.
Метрдотель принес поднос с маленькими вазочками, наполненными черными крупинками.
Мадлен спросила:
— Что это?
— Черная икра.
— Увы, с тех пор, как я стала работать с яйцами, я больше не могу их есть. Ни икру рыб, ни куриные или перепелиные яйца, ни тараму[42]. Я думаю, что всякое живое существо имеет право достичь зрелого возраста.
— Черт, — сказал Жерар Пантель. — Я должен был об этом подумать. Значит, вы не едите детенышей… Ни телятины, ни молодого барашка?..
— Ни поросят, ни кабанят.
Он налил Мадлен выпить и заказал блюда из овощей.
Карина подняла бокал:
— За яйца!
— За детей, которые растут! — поддержала ее Мария-Жозефина.
— За жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что! — продолжила Мадлен.
— За дам! — провозгласил полковник. — Я согласен с поэтом и считаю, что «женщина — это будущее мужчины».
— За женщин! — подхватили обе матери.
Мадлен застыла, словно ей внезапно сообщили о катастрофе.
— Я что-то сказал не так? — спросил Жерар.
Помедлив, девушка объяснила:
— Все яйца с мужскими зародышами погибли в первые недели высиживания. Только женские зародыши выдерживают более десяти месяцев.
Полковник налил ей еще шампанского, и Мадлен продолжила:
— Это означает, что если начнется война… Если этот пакистанский псих применит свой «Big Crunch», а мои яйца сумеют выдержать этот удар и из них на свет появятся невосприимчивые к отраве люди, Землю будут населять только женщины.
— Но… тогда человечество погибнет.
— Нет, и в этом суть великого открытия, сделанного моей матерью. Вполне вероятно, что женщины смогут размножаться путем партеногенеза.
— Как ящерица Lepidodactylus! — Полковник поставил бокал на стол. — И тогда планету заселят клоны?
— Тут начинается самое удивительное, — сказала Карина. — Новые женщины задействуют разные генетические программы, и все их потомки будут отличаться друг от друга и внешним видом, и характером.
Повисла пауза.
— Мадлен, сегодня мы отмечаем день твоего рождения, — наконец произнесла Мария-Жозефина, — но мы также празднуем еще одно событие. Мы с твоей матерью… Мы собираемся заключить гражданское соглашение об общности интересов[43].
— Это, кстати, очень выгодно с точки зрения уплаты налогов, — добавила Карина, которая явно была несколько смущена.
Мария-Жозефина и Карина взялись за руки. Мадлен тут же снова улыбнулась:
— Пусть ваши интересы как можно, дольше будут общими!
— За Еву-103! — провозгласил Жерар, вставая.
— За Еву-103, — подхватили остальные, отодвигая стулья, чтобы выпить стоя.
Когда все снова сели, метрдотель принес новые блюда.
Мадлен наклонилась и шепнула на ухо соседу:
— Многие из моих яиц погибли. Почему же именно Ева-103 первой пережила все стадии созревания? Может, все дело в том, что… — она пристально посмотрела на Жерара, — создавая Еву-103, я взяла сперму из последних партий, которые вы доставили мне в этом году… Но даже несмотря на заморозку жидким азотом, эта сперма показалась мне более молодой и свежей. Я в состоянии распознать свежесобранную сперму. И учитывая, насколько внимательно вы относились к качеству материалов, которые доставляете мне, я стала задавать себе кое-какие вопросы.


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:29 | Сообщение # 27
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Полковник внезапно очень заинтересовался содержимым своей тарелки.
— Это моя, — пробормотал он.
— Вы хотите сказать: ваша сперма?
Мадлен расхохоталась. Полковник растерянно спросил:
— Почему вы смеетесь?
— Потому что меня посетила та же самая мысль, — пробормотала Мадлен, давясь от смеха. — Я использовала свою яйцеклетку. Выходит, что Ева-103… — наш ребенок. Вернее, наше яйцо. Его родителями не стали ни топ-модель, ни нобелевский лауреат. Это зародыш, произошедший от нас.
— Тогда выходит, что мы… стали его родителями, не занимаясь сексом?
— Ну да.
Жерар Пантель поправил галстук, пытаясь скрыть замешательство. Мадлен же оставалась невозмутимой.
— Если она выживет, то сможет производить на свет только девочек. И те в свою очередь тоже смогут дать жизнь только девочкам.
— Мир женщин? — вмешалась в разговор Мария-Жозефина. — Ну что ж, зато у них будет меньше соблазна затеять войну. Женщины дарят жизнь и поэтому больше ее ценят.
— Я чувствую себя едва ли не как доктор Франкенштейн, создающий монстра, — призналась Мадлен.
— Но вы сами привлекли всеобщее внимание к тому, что мир насекомых уже функционирует подобным образом. А насекомые живут на Земле гораздо дольше, чем мы. Вполне вероятно, что феминизация — это нормальный этап эволюции общественных животных.
— Возможно, вы правы. Нам это кажется диким, потому что мы сравниваем это с тем миром, в котором живем сейчас, но если у наших дочерей не будет выбора… В конце концов они просто забудут, что мужчины вообще существовали.
— Как ящерицы, которые перестают искать самцов.
Полковник задумчиво улыбнулся:
— Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины превратятся в легенду.
— Что вы сказали? — спросила Мадлен, подскочив на стуле.
Однажды Земля будет принадлежать только женщинам, а мужчины — и это совершенно логично канут в небытие. Тех, кто станет утверждать, будто они когда-то существовали, поднимут на смех. То есть мужчины превратятся в легенду.
Именно эту фразу я слышала во сне, — сказала Мадлен.
Она закрыла глаза, и увидела прекрасное лицо Ребекки.
«1.Минерал.
2. Растение.
3. Животное.
4. Человек.
А дальше?
5. Женщина?»
В этот момент у входа в ресторан раздался громкий возмущенный голос.
Высокий седой мужчина возмущался тем, что его остановила охрана. Карина тут же вмешалась и распорядилась пропустить гостя.
— Мадлен, это твой коллега. Он так хорошо говорил о тебе на церемонии вручения Фельдмановской премии, что я решила порадовать тебя и пригласить его сегодня. Он уже давно просит у меня позволения повидаться с тобой.
Профессор Мишель Рейнуар выглядел смущенным.
— Мадлен… Я знаю, что вы продолжаете исследования, которые мы раньше вели вместе. Я хотел бы узнать, не возьмете ли вы меня в ассистенты?
Мгновение девушка молча смотрела на своего бывшего руководителя.
— Благодарю вас, Мишель, но я теперь прекрасно справляюсь сама.
— После вашего ухода наш центр лишился большей части финансирования. Меня уволили.
Мадлен стало немного жаль профессора. И этого человека еще недавно она так боялась! Мишель Рейнуар протянул ей маленький сверток, перевязанный ленточкой:
— В любом случае, с днем рождения!
Мадлен развернула пакет. Внутри оказался сиреневый кожаный футляр, а в нем большие наручные часы в оправе из драгоценных камней.
— Это потрясающе. Правда. Спасибо, Мишель.
— Примерьте их, пожалуйста. Мне хочется посмотреть, подойдут ли они вам.
Мадлен надела часы на запястье.
— Я знаю, что вы не носите наручных часов, но начать никогда не поздно!
Бывший руководитель отдела по перспективному прогнозированию в сфере биологии выглядел сильно постаревшим.
— Кроме того, я считаю, что каждая секунда имеет собственную ценность… — Профессор Рейнуар пятился к выходу. — Ну что ж, не буду вас больше беспокоить. Госпожа Валлемберг, с вашей стороны было очень любезно разрешить мне повидаться с вашей дочерью.
Воспользовавшись паузой после ухода Мишеля Рейнуара, к столу подошел метрдотель:
— Могу я предложить вам десерт?
Мобильный полковника зазвонил с таким звуком, с каким раньше звонили старые телефоны с диском. Взглянув на определившийся номер, Жерар Пантель поднес трубку к уху и побледнел как покойник.
— В чем дело, Жерар? — спросила Мари-Жо.
Полковник вскочил, схватил Мадлен за руку и потащил из-за стола.
— Чрезвычайные обстоятельства! Извините нас! — И они помчались к лифту.
Выскочив на улицу, полковник втолкнул Мадлен в военную машину, приказал водителю уступить ему свое место и рванул вперед.
— Вы скажете мне наконец, что происходит? — спросила Мадлен.
Вместо ответа полковник включил радиоприемник.
«…чудовищной силы, произошедший в считаные минуты. Этот неожиданный обмен ударами уже привел к гибели нескольких миллионов человек в Нью-Дели и Исламабаде. Но как мне сообщают сейчас… обе стороны произвели запуск новых ракет и…»
Полковник выключил радио, чтобы не отвлекаться от дороги. Не снижая скорости, они проскакивали между автобусами и то и дело вылетали на тротуар, сея панику среди пешеходов.
— Я не должна была уходить из лаборатории! — кипела от ярости Мадлен.
Неожиданно им в бок врезался внедорожник «лендровер», возникший словно из воздуха. Мадлен узнала сидевших в нем: это была та же троица, что когда-то преследовала ее. За рулем сидел усатый.
Полковник выхватил пистолет и начал стрелять через окно, не переставая давить на газ. Через некоторое время они сумели оторваться от преследователей и получили небольшую передышку.
— Как они нас нашли? — воскликнула Мадлен.
— Часы! Сейчас же снимите их! Похоже, ваш прекрасный коллега нашел новую работу! В часах радиомаяк.
Мадлен швырнула часы в окно.
Внедорожник догнал их и начал таранить задний бампер. Полковник Пантель отчаянно рисковал, вылетая на встречную полосу и проскакивая перекрестки на красный свет. На каждом повороте колеса отчаянно визжали.
Они выехали за город и мчались в сторону военной лаборатории, «лендровер» преследовал их по пятам. Внезапно сбоку прямо перед ними вывернул грузовик. Жерар крутанул руль, чтобы избежать столкновения, но машина вылетела в кювет, несколько раз перевернулась и замерла, врезавшись в дерево. Мадлен уже несколько секунд была без сознания.
Ребекка медленно нырнула. Сначала в прозрачных водах Сены скрылась ее голова, а затем и все тело превратилось в сиренево-красное пятно, в несколько отдельных темных капель, и совсем пропало. Ее спутницы также одна за другой исчезали в реке.
Время пошло быстрее.
Вода потеряла прозрачность, помутнела, потемнела, а затем стала грязной жижей. По небу стремительно проносились клочья облаков. Солнце вставало, катилось по небосклону, исчезало и появлялось опять — все быстрее и быстрее. Триумфальная арка так же стремительно лишалась роскошного растительного покрова. Старые белые камни обнажались как кости скелета.
Время уже не шло, а бежало.
Плиты мостовой душили траву на Елисейских Полях. На Марсовом поле Эйфелева башня сбросила зеленые растительные меха, явив миру проржавевшие куски железного лома. Кареты и коляски с впряженными в них страусами и казуарами испарились с кольцевой автодороги вместе со своими погонщицами. На улицах Парижа, как уродливые бородавки, выросли искромсанные остовы автомобилей и распавшиеся на части человеческие скелеты. Песок и обломки камней повсюду захватывали территорию: это была решающая победа мира минералов над миром растений и животных.
Вскоре возникла плотная дымовая завеса, которая становилась все гуще. Облако дыма стало багровым, затем оранжевым. Интенсивность цвета нарастала, появились желтые прожилки, и облако столбом опустилось вниз.
Гриб атомного взрыва рос в обратную сторону. Он уменьшился, превратился в огненный шар. Еще шаг назад — и вот это всего лишь небольшая вспышка, словно разорвалась обычная петарда.
Мадлен Валлемберг вздрогнула. До ее сознания донесся звук еще одного взрыва. И еще одного.
— Мадлен! Мадлен!
Она с трудом открыла глаза. Безносое, лишенное рта лицо. Протянутая рука. В следующую секунду она поняла, что над ней нависает перевернутое лицо Жерара Пантеля.
— Двигаться можешь? — спросил он с беспокойством.
Мадлен попыталась перевернуть изображение. Острая боль пронзила виски. Ремень безопасности удержал ее в кресле, и она висела вниз головой в опрокинувшейся машине. Жерар освободил ее и осторожно вытащил наружу.
Мир встал с головы на ноги.
— Ты в порядке?
— Не знаю.
— Быстрее, нужно убираться отсюда.
Мадлен стояла, опираясь на руку полковника. Она почувствовала, как что-то теплое течет по ее голове. Она коснулась своего лба и увидела, что рука в крови. Должно быть, она ударилась обо что-то головой.
И тут она увидела трупы троих преследователей и еще одного незнакомца — вероятно, водителя грузовика.
Жерар все еще держал пистолет в руке. Она поняла, что за взрывы слышала сквозь забытье.
— Нужно как можно скорее вернуться в лабораторию!
Полковник уже сидел за рулем «лендровера», принадлежавшего их преследователям. Он включил зажигание. Мадлен с трудом забралась на кресло рядом с водителем, пристегнула ремень и включила радио.
«Ответные запуски ракет были произведены автоматически и… Что?! Радары НАТО только что зафиксировали старт неизвестной ракеты в окрестностях Исламабада. Судя по всему, противоракетные системы не смогли ее остановить…»
Полковник выключил радио.
В нашем положении лучше сначала действовать, а уже потом интересоваться новостями.
Спидометр «лендровера» показывал более двухсот километров в час. Машина мчалась в тревожно клубящейся ночной тьме.
Мадлен закрыла глаза и вновь перенеслась в будущее.
Она видела, как исчезают остовы машин и скелеты, как возвращаются растения, цветы. Стебли плюща опять показались из земли, постепенно опутывая Эйфелеву башню, Сакре-Кер, Лувр, Триумфальную арку. Воды Сены прояснились.
Ребекка вышла на берег, вытерлась и направилась к страусу. Подойдя с седлом в руках к своему пернатому скакуну, она замерла.
«Значит, будущее еще не определено. Его судьба решится в ближайшие секунды. Все еще возможно».
Полковник лавировал между машинами, не убирая ноги с педали газа.
Они появились перед военной лабораторией как из-под земли и, не замедляя хода перед будкой часового, снесли шлагбаум. Взвизгнули тормоза, распахнулась дверца, и Жерар выскочил из машины, держа Мадлен за руку.
Используя свои магнитные карты, они миновали все уровни системы безопасности и оказались в лифте, который начал опускаться вниз сквозь слои бетона и стали.
Мадлен знала: чтобы попасть на самый глубокий этаж, где находилась ее секретная лаборатория, нужно несколько минут.
«Будущее Земли зависит от того… что я сделаю в ближайшие секунды».
Мадлен повторяла эту фразу про себя, чтобы набраться смелости. Но пока она была еще не готова действовать. И закрыла глаза, чтобы узнать, как обстоят дела в ее сне о будущем.
Верхом на страусе, Ребекка мчалась вперед. Она остановилась у входа в метро напротив башни Монпарнас, покрытой зелеными листьями, привязала верховую птицу к столбу. Вход зарос растениями. Ребекка зажгла факел, раздвинула стебли лиан, протиснулась вглубь коридора и спустилась по неподвижному эскалатору. Она прошла по перрону и, освещая путь чадящим факелом, приблизилась к газетному киоску, который каким-то чудом уцелел. В витрине стоял один-единственный журнал с парой знаменитостей на обложке.
Мадлен узнала фотографию. Ребекка из будущего разглядывала глянцевую обложку, на которой были изображены… Мадлен Валлемберг и полковник Жерар Пантель, которые, держась за руки, выходили из бронированного лимузина у подножия Эйфелевой башни.
Огромный заголовок, напечатанный белыми буквами, гласил: «Редкое появление на публике великого ученого Мадлен Валлемберг, лауреата Фельдмановской премии года. Свой день рождения она встретила в обществе полковника Пантеля».
«Значит, это будущее возможно. Оно снова появляется…»
Мадлен даже почувствовала удивление Ребекки, пытавшейся понять, что изображено на фотографии.
Она даже услышала мысли Ребекки, которая говорила сама себе:
«Значит, это прошлое возможно…»
Обе девушки одновременно подумали:
«Как рассказать об этом остальным?»
Лифт внезапно остановился. От резкого толчка Мадлен и Жерар не удержались на ногах и ударились о стенки. Замигали красные лампы, завыла сирена. — Что случилось? — спросила девушка. В ответ шахту лифта сотрясла целая серия мощных толчков, как при сильном землетрясении. Почти полчаса кабина болталась из стороны в сторону на конце троса. Мадлен и полковника по очереди вырвало. Когда тряска наконец прекратилась, в динамиках раздался голос, читавший записанное на пленку сообщение:
«Протокол мер, соответствующих тревоге четвертой степени, активирован. Уровень радиации на поверхности: смертельный. Выходы блокированы. Фильтрация воздуха включена. Немедленная эвакуация людей с верхних уровней. Повторяю: протокол мер, соответствующих тревоге четвертой степени, активирован…»
Жерар Пантель рукоятью пистолета сбил замок на потолочном люке и вытащил Мадлен из металлической клетки. Стоя на крыше лифта, они перевели дух и начали спускаться по тросам на нижние этажи бункера.
Мадлен почти сразу до крови ободрала руки, но, стиснув зубы, продвигалась вперед.
«Будущее Земли зависит от того, что я сделаю в ближайшие секунды».
Первым добравшись до нижнего этажа, Жерар вновь воспользовался пистолетом, чтобы взломать маленькую дверцу, за которой оказались электрические провода. Он что-то сделал с ними, и двери лифта открылась. Когда они выбрались в коридор, полковник повторил манипуляции с проводами, и двери лифта захлопнулись.
Они добрались до лаборатории и теперь находились в безопасности.
Посмотрев друг на друга, они тяжело вздохнули. Да, им удалось спастись, но что стало с другими людьми, с их близкими?
По всей лаборатории мигали сигнальные лампы, сирена не умолкала:
«Тревога четвертой степени, тревога четвертой степени!»
Полковник бросился к пульту внутренней связи, установленному в лаборатории. На большинстве телеэкранов появились лишь помехи. На мониторах, передающих изображение с поверхности, были четко видны вспышки огня и клубы дыма.
Жерар Пантель схватил телефонную трубку и набрал несколько номеров, но нигде не получил ответа.
Сквозь вой сирены доносились обрывки объявлений, которые механический голос передавал по громкой связи: «Автоматическое включение ворот выполнено. Все входы блокированы. Произведен запуск автономной системы вентиляции. Система фильтрации воды приведена в действие. Тревога четвертой степени».
Полковник попытался воспользоваться резервными линиями связи. Безуспешно. Наконец он сдался и рухнул в кресло:
— Мы в безопасности, однако полностью отрезаны от внешнего мира.
Мадлен помедлила. Потом тихо сказала:
— Поцелуй меня.
Сначала Жерару показалось, что он ослышался. Но Мадлен снова заговорила:
— Может быть, мы последние мужчина и женщина, которые будут заниматься любовью. Я хочу, чтобы мы в последний раз совершили то, что будет казаться нелепостью нашим потомкам: половой акт между мужчиной и живородящей женщиной.
Жерар прижал ее к себе и поцеловал со всем пылом отчаявшегося человека.
«Будущее Земли зависит от того, что я сделаю в ближайшие секунды».
Только теперь Мадлен по-настоящему поняла смысл этой фразы.
Справа, в застекленной комнате, раздался еле слышный шум, исходивший от яйца с этикеткой «Ева-103». Верхушка яйца, освещенного красными лучами, завибрировала. Скорлупа, пробитая изнутри, раскололась. Один кусок упал на пол. За ним другой. Обнажилась прозрачная, эластичная оболочка.
Крошечные пальчики уперлись в упругую преграду, и та растянулась. Через некоторое время показалась маленькая ладонь, надорвавшая оболочку, сквозь которую стала сочиться маслянистая жидкость. Крепко сжатый кулачок ударил снаружи по скорлупе, расширяя отверстие. Вот уже рука до плеча высунулась за пределы яйца, второй кулачок принялся очищать проход, и вторая рука показалась целиком…
«Однажды на Земле останутся только женщины, а мужчины станут легендой».


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:30 | Сообщение # 28
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
8. Цена славы
 
(Будущее возможное)Друг!
Ты давно хотел знать, как у меня обстоят дела, и потому я пользуюсь представившейся оказией, чтобы передать тебе эту весточку.
Я вспоминаю те счастливые дни, когда мы были вместе, в деревне. Как беспечно мы, едва выйдя из детского возраста, бегали по полям среди высоких трав! В моей памяти эти дни навсегда останутся временем, когда жизнь казалась целостной, легкой, несерьезной и была наполнена ликованием.
Мы оба лелеяли надежды на блестящую карьеру, нам, таким, какими мы тогда были, не давал покоя страх перед тусклым, лишенным страсти существованием.
Мы говорили себе: «Мы родились ради какой-то цели, каждый из нас должен украсить эпоху своим талантом». Это были мысли, которые рождаются на заре жизни, слова, в которые облекаются туманные надежды.
Когда они пришли, то долго колебались, кого выбрать — тебя или меня.
Помнишь, они указывали на нас пальцем и никак не могли решить, на ком же остановиться. В конце концов взяли меня. Но выбор вполне мог пасть и на тебя.
От чего только порой зависит судьба… Знаю, когда я уехал, ты и все остальные беспокоились обо мне. Вы наверняка задавались вопросом, готов ли я, обладаю ли достаточным хладнокровием, необходимым для управления собственной карьерой.
Некоторые из вас, должно быть, даже воображали, что мне угрожает опасность.
Однако это было не так. Меня представили очень элегантному мужчине в черном смокинге, украшенном атласными лентами, в белой рубашке с кружевным воротничком и галстуком-бабочкой. Его маленькая клиновидная бородка выглядела довольно странно. У него были необычайно чистые руки, а на мизинце красовался перстень с печаткой в виде поднявшегося на дыбы единорога. Полагаю, это был импресарио, но не тот, кто занимается актерской мелюзгой, нет — это был импресарио звезд. Он взглянул на меня, покачал головой и, улыбнувшись, забрал к себе домой.
Там он ни с того ни с сего запер меня в мрачном погребе, где пахло деревом и пылью.
В первые дни человек в смокинге приходил поговорить со мной через прутья решетки. Из его слов я понял немногое, но получалось, что он велел мне не сходить с ума, поскольку все будет в порядке и он верит в меня.
Сегодня я могу признаться тебе, что тогда меня одолевали дурные предчувствия. Мое будущее, оказавшись в незнакомых руках, представлялось мне весьма неопределенным.
Как-то вечером мужчина перевел меня в еще более тесное обиталище. И оставил там, как будто желая, чтобы я привыкал жить во все более мрачных и неудобных местах. Иногда он бил меня, чтобы я научился вести себя спокойнее. Он наносил мне удары по голове и спине. С помощью какой-то палки он пропускал через меня электрический ток до тех пор, пока я не понял, что он ждет от меня абсолютной покорности. Он хотел, чтобы я не двигался и не производил ни малейшего шума. Только тогда я получал немного пищи. И могу сказать тебе, что я хотел есть. Мне кажется, я навсегда сохраню память о первом знакомстве с этой невероятной едой, о том странном ощущении, которое испытывали мои зубы…
И вот наступил день, когда мужчина, судя по всему, решил, что я готов. Все происходило очень быстро. Он запер меня в настолько узком месте, что я вынужден был просто скорчиться. Головой я упирался в потолок, который как будто давил на меня всей своей массой.
Там были не решетки, а вогнутые стены, непрозрачные и мягкие на ощупь. Я не видел ничего из того, что происходило снаружи. Сначала меня долго трясло, а потом показалось, что неведомая сила поднимает, куда-то переносит и ставит в мою темницу.
Запах ошеломил меня. Он наводил на мысль о выдохшихся сладковатых духах. Стены словно пропитались им. Поверь мне, этот запах я никогда не забуду.
И вот моя круглая, лишенная окон тюрьма замерла. Ни малейшего движения. Я ждал. Снаружи что-то происходило. Вдруг стало жарко. Затем до меня донеслось многоголосое эхо, множество отзвуков раздавалось одновременно, как будто рядом гудела целая толпа. Я не знаю, какое чувство брало во мне верх: любопытство или паника. Я спрашивал себя, что же там происходит, и в то же время боялся это узнать.
Вместе с гулом толпы в мое сознание ворвался и другой шум: музыка, хлопки, отдельные голоса.
Все это время я оставался сплющенным как блин, со свернутой набок шеей и конечностями, прижатыми к животу. Потолок по-прежнему придавливал меня к полу, так что едва хватало воздуха, чтобы дышать. Но любопытство пересилило, и я забыл свой страх.
Я ждал. Я слушал.
Бесконечный миг одиночества и страшного неудобства.
Внезапно я узнал его голос.
Человек в смокинге говорил, и через равные промежутки времени его слова заглушались аплодисментами.
И вдруг моя темница перевернулась… Да, ты правильно понял: перевернулась! Потолок превратился в пол и наоборот. Меня чуть не стошнило, но я сдержался. Я подождал еще, чувствуя, что человека охватывает некое воодушевление. И вот потолок моей тюрьмы приподнялся. Рука с перстнем схватила меня и подняла очень высоко.
Я моргал, голова кружилась. И неудивительно! Представившееся зрелище потрясло меня. Передо мной сидели сотни людей. И все они смотрели на меня и аплодировали — вероятно, для того, чтобы поблагодарить за проявленное упорство и терпение, за то, что я так долго ждал в столь тесном месте.
На меня это произвело оглушительный эффект.
Мой импресарио по-прежнему держал меня, и я висел над ним.
Я слегка подергал ногами, чтобы разогнать кровь, — это было чисто рефлекторным движением.
Первая боль в шее и ушах прошла, и мной овладело новое, странное чувство.
Люди принимали меня так, будто я был самым красивым и важным существом, которое они когда-либо видели.
Они смотрели на меня, и их глаза сияли.
Сначала я засомневался, но они аплодировали вовсе не человеку в черном смокинге, нет, они встречали меня, и именно от меня были в восторге.
Перенесенные неудобства и унижения разом стерлись из моей памяти.
Все подтверждало мое первое впечатление: это действительно был импресарио для звезд, он на самом деле умел придать блеск артистам, продвижением которых занимался. Этот импресарио вытаскивал вас на свет прожекторов так, что восторженная публика могла только восхищаться вами.
Наконец он поместил меня в более просторную камеру с сеткой, пропускавшей воздух, и мы вернулись домой. Он тут же дал мне поесть и что-то говорил на своем языке. Какие-то приятные вещи — вероятно, похвалы и поздравления.
Полагаю, он сам не ожидал, что я буду иметь такой успех у публики.
Назавтра этот странный ритуал повторился. Повторялся он и в последующие дни, всегда по вечерам. Человек в черном смокинге хватал меня, засовывал в круглую темницу со сладко пахнущими непрозрачными стенами. Расплющившись, я застывал в ожидании, не видя, что происходит снаружи, а затем внезапно появлялся в лучах света под крики и бешеные аплодисменты. Каждый день. Непостижимая слава доставалась мне одному! Мне, и больше никому!
Иногда зал оказывался более вместительным, а публика более многочисленной.
Не хочу хвастаться, но я думаю, что человек в смокинге по каким-то таинственным причинам сделал меня звездой первой величины.
Быть может, звезду мирового значения.
Но на ушах это сказалось плохо. Боль еще долго мучила меня.
Я еще не сказал тебе, но причина в следующем: вместо того чтобы брать меня под мышки или сажать на руки, человек в смокинге имел забавную привычку поднимать меня за уши.
Сначала я думал, что этот мужчина — настоящий сумасшедший. Однако публика вовсе не казалась удивленной. А удовольствие, которое получаешь, когда тебе аплодируют, восхищаются и так сильно любят — да, именно любят, позволь мне выразиться именно так, — с лихвой возмещает мелкие неприятности. Если бы ты только мог это видеть! Публика вставала и вопила от восторга! От восторга, можешь себе представить?! Только потому, что видят меня. Вот какой эффект я производил!
Иногда мне, конечно, приходилось ждать по нескольку часов, скрючившись в своей темнице. Но всякий раз наградой мне становились аплодисменты. И тот волшебный миг, когда я чувствовал, что мною восхищаются, заставлял меня забывать о некоторой загадочности происходящего. Тебе еще предстоит узнать, что все это никак нельзя было назвать обычным.
Что же касается еды, то тут дела постоянно улучшались. Кроме того, я сумел отыскать такую позу, которая позволяла переносить длительное пребывание в тесном пространстве без тяжелых последствий вроде ломоты во всем теле. В конечном итоге, приспособиться можно ко всему.
И это загадочное действо продолжалось годами.
Полагаю, со временем к этому приспособился даже мой скелет. Он приобрел своеобразную гибкость, необходимую для этого ежедневного упражнения, чем я был весьма горд.
Однако неожиданно возникла новая проблема.
Мой импресарио начал пить. Однажды, когда он держал меня за уши, его рука дрогнула, я выскользнул и упал. Я едва уцелел, совершив короткий прыжок рыбкой. Толпа на мгновение оцепенела, а потом принялась свистеть. Я хотел было убежать, но все-таки решил выждать и остался на месте. Человек в черном смокинге поднял меня. Он выглядел очень раздраженным. С этого времени мой импресарио принялся пить еще сильнее, его руки все время дрожали, и все меньше людей приходили в зрительный зал, чтобы аплодировать мне.
А однажды произошло то, чего я так боялся. Он перестал выступать. Мне больше никогда не изведать той непостижимой славы, которую ощущаешь, оказавшись на краткий миг под слепящими лучами прожекторов.
Я тоже состарился.
Иногда я начинаю дрожать. Мои кости утратили былую гибкость, я даже слегка набрал вес.
Мой импресарио задумал избавиться от меня. К нему пришел какой-то толстый человек в белом фартуке, заляпанном чем-то красным, — вероятно, независимый продюсер. Они говорили между собой, разглядывая меня. Я знал, что моя карьера вот-вот совершит крутой поворот.
Мое любопытство все время оставалось неудовлетворенным, и это привело к тому, что у меня необыкновенно сильно развилась интуиция. И у меня возникло плохое предчувствие, а затем и полная уверенность, которые положили конец как моей карьере, так и жизни. Дело в том, что мне захотелось понять смысл моей миссии, не имеющей аналогов в мире шоу-бизнеса.
Зачем меня запирали в круглую темницу, пропахшую духами? Зачем сдавливали со всех сторон? Зачем вытаскивали за уши и демонстрировали публике, которая взрывалась аплодисментами? Зачем?
Полагаю, потребность организма приводит к возникновению органа, способного ее удовлетворить, и желание получить ответ на все эти вопросы в десятки раз усилило мои умственные способности.
Воспользовавшись последними секундами, остававшимися до того момента, как человек в смокинге передаст меня в руки человека в белом фартуке, я развил до невероятных пределов свое зрение, слух и обоняние.
Мне нужно было понять причину как моей славы, так и грядущего падения. Признаюсь тебе, мой друг: мне пришлось совершить весьма значительные усилия, чтобы подняться на такой уровень сознания, какой ты даже не можешь себе представить. И вот я заметил вдали цветную афишу. На ней человек в черном смокинге держал за уши кого-то вроде меня над высокой шляпой из черного фетра.
Теперь я знаю. Представь себе: я был частью представления с демонстрацией фокусов, а человек в черном смокинге был вовсе не импресарио, а иллюзионистом. Суть трюка состояла в том, чтобы неожиданно для всех вытащить меня из цилиндра. Зрители не знали, что я с самого начала находился в нем, поэтому у них возникало впечатление, будто я появляюсь ниоткуда, и они думали, что я обладаю способностью появляться и исчезать по собственному желанию.
Это был просто фокус!
Да, я был молод и делал первые шаги на тяжелом поприще международного шоу-бизнеса, но как я мог быть таким наивным!
Поверь мне, друг, это открытие стало жестоким ударом как по моему эго, так и по моему самолюбию. Оказывается, звездой был вовсе не я, а он, иллюзионист! Я же был просто реквизитом, как его шляпа или смокинг.
Я был всего лишь неожиданным трюком в его представлении.
Однако, когда нахлынувшая было досада отступила, я вспомнил, что, как бы там ни было, тысячи, да что я говорю — десятки, сотни тысяч зрителей смотрели на меня! Восхищались мной! Аплодировали мне. Мне, а не его шляпе!
Они награждали меня овациями и действительно любили, по-своему.
Все остальное не имеет ни малейшего значения.
Вот так.
Теперь эти славные времена подошли к концу. Я знаю, что меня ждет. Тучный человек в фартуке с красными пятнами смотрит на меня совершенно безразлично.
Боюсь, что это не импресарио, не продюсер и даже не фокусник.
Хуже того, судя по его виду, ему нет никакого дела до превратностей моей карьеры или хотя бы до того очевидного факта, что я остаюсь звездой международного уровня. Он глядит на меня как на простого статиста!
И даже, быть может… Хочешь, я скажу тебе? Полагаю, он рассматривает меня как кусок мяса.
Нет, не смейся! Благодаря обострившемуся восприятию я распознал его подлинные намерения в отношении меня. Помнишь, когда мы вместе жили в деревне, ты как-то сказал: «Все равно нас всех принесут в жертву, и чем раньше это произойдет, тем лучше, ибо это сократит наши страдания».
Что ж, я примирился со своей участью. Вместо того чтобы трястись от страха перед будущим, я с грустью вспоминаю свое удивительное прошлое.
Вот что я хотел сообщить тебе через комара, который, насколько мне известно, вскоре доставит тебе мое послание. Впрочем, если верить последнему из присланных тобой насекомых, тебе жизнь также не представляется неприятной. Ведь, если я правильно понял, ты священнодействуешь в новом современном крольчатнике в качестве «официального производителя», имея под своим началом полсотни особ женского пола. Конечно, эта работа не так престижна, как моя, зато у тебя наверняка происходит множество сентиментальных встреч высокого качества.
Всем сердцем надеюсь, что однажды ты также вкусишь славы, сопоставимой с той, которую судьба даровала мне.
Верю, что все мы имеем право на свою долю известности, пусть и ненадолго.
Мне кажется, никто из нас не мог бы пожелать ничего лучшего. О, слава!..
А иначе зачем тогда вообще жить?




Сообщение отредактировал katalia - Пятница, 30.08.2013, 20:30
 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:32 | Сообщение # 29
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
9. Мэтр кино
(Будущее возможное)
«Больше никогда».
После окончания Третьей мировой войны лидеры всех стран собрались на экстренную встречу и провозгласили этот простой лозунг.
Военный конфликт привел к огромным разрушениям. Окутанная дымом планета была опустошена. Пять миллиардов погибших. Два миллиарда выживших. Немногие уцелевшие больницы были переполнены ранеными и больными.
Москва, Пекин, Париж, Лондон, Нью-Йорк, Токио, Нью-Дели, Пхеньян, Тегеран, Рио-де-Жанейро, Лос-Анджелес, Марсель, Рим, Мадрид — этих мегаполисов больше не существовало. На их месте простирались поля радиоактивных руин. Выдача питьевой воды была нормирована. Огромные территории стали недоступны для проживания, потому что воздух там стал непригодным для дыхания. Среди куч строительного мусора ползали тени — люди и крысы пытались сожрать друг друга.
«Больше никогда».
Горы трупов. Пожары. Развороченные небоскребы с обнаженными металлическими каркасами напоминали скелеты. Опаленный бетон быстро зарастал плесенью. Ржавчина пожирала искореженный металл. В рытвинах, покрывавших разрушенные дороги, стояли отвратительные зловонные лужи. Полчища мух кружили в воздухе, жужжа о своей победе.
Человечеству должно было дойти в своих заблуждениях до самого края, чтобы понять, что это заблуждения. Ему пришлось испить чашу ненависти до дна, чтобы осознать, к чему это приведет: к самоуничтожению человечества как вида.
«Больше никогда».
Руководители великих держав собрались глубоко под землей в бункере и наконец задумались над экстренными мерами по спасению человечества. Ни у кого не оставалось сомнений, что время полумер, компромиссов, заботы о голосах избирателей прошло. Чтобы выжить, нужно действовать сообща и в полном согласии.
Главными причинами Третьей мировой войны стали национализм и фундаментализм, и главы государств совместно приняли суровые законы.
Первый принцип Соглашения, озаглавленного «Больше никогда», провозглашал конец всех религиозных учений.
Второй принцип был столь же радикален: отмена национальностей. По мнению авторов Соглашения, люди, лишившись вероучений и границ, прекратят враждовать, потому что у них не останется поводов для этого. Не будет территорий, которые можно присвоить или отвоевать, не будет нечестивцев, которых можно силой обратить в свою веру.
Олаф Густавсон, лидер одного из государств, высокий бородатый блондин, похожий на викинга, заявил, что национализм и религия прорастают вновь, как сорная трава, Происходит это потому, что человечество страдает регулярной потерей памяти. Всегда наступает время, когда новые поколения, по неведению или из-за полного забвения причин предыдущей катастрофы, сами желают вкусить «радостей» войны и испытать удовольствие от убийства соседа.
— Память новых поколений, — объяснил он, — носит избирательный характер. Они помнят о великих целях своего государства, но забывают о цене, которую приходится платить за их достижение. Виной тому гормоны, в частности тестостерон.
Олаф Густавсон напомнил, что после двух предыдущих мировых войн человечество уже провозглашало «Больше никогда», однако все начиналось снова… до тех пор, пока люди не вспоминали о том, что одни и те же причины неизменно приводят к одним и тем же следствиям.
— С каждым новым поколением ситуация ухудшается, — утверждал оратор. — Мы наблюдаем постоянную эскалацию насилия и наращивание мощи вооружений — это движение маятника.
Главы государств, собравшиеся в бункере, стали думать, как раз и навсегда положить конец насилию, и пришли к выводу, что корни зла уходят гораздо глубже.
Еще один участник совещания, Поль Шарабуска, невысокий мужчина с темными курчавыми волосами, предложил одну идею. Он считал, что нужно ликвидировать питательную среду, благодатную почву, на которой произрастают национализм, фанатизм и религиозный фундаментализм. Иными словами, нужно покончить с преподаванием истории.
Сначала эта идея показалась участникам саммита абсурдной. Стереть человечеству память, чтобы оно не повторяло своих ошибок? На первый взгляд это выглядело полной бессмыслицей.
И тем не менее…
— Именно школьная история, — развивал свою мысль Поль Шарабуска, — учит каждое новое поколение воспринимать военные победы как героические свершения. Это приводит к войнам, массовым убийствам, множеству жертв, к стремлению мстить, к репрессиям, национальным распрям, предательствам союзников, мелочным территориальным склокам, нарушениям договоров, междоусобицам, тирании. Прославление зверств закрепляет в памяти поколений имена «героев» и даты их «подвигов».
Таким образом, преподавание истории — вовсе не воспитание любви к людям, а восхваление национализма. С этой точки зрения предложение, которое выдвинул Шарабуска, неожиданно перестало казаться таким уж нелепым.
Мировые лидеры в подземном бункере единогласно проголосовали за третий принцип обеспечения стабильности в будущем: «прекращение преподавания истории событий прошлого».
Выдвинув эти три принципа, участники совещания по проблеме выживания человечества ощутили странное пьянящее чувство: они чувствовали, что строят новое общество на совершенно «чистых» основаниях. В то же самое время у них возникло новое ощущение абсолютной свежести и чистоты создаваемого мира.
«Прошлое должно стать tabula rasa», — провозгласил один из участников ассамблеи, воспользовавшись выражением из древнего текста, происхождение которого он забыл.
И они назвали понятия «нация», «религия», «история» тремя запретными плодами. Человечество уже вкусило этих плодов и отравилось, значит, их нужно выплюнуть и держать подальше от детей. Как любое ядовитое вещество.
Члены ассамблеи были достаточно прозорливы. Они понимали, что три запретных плода не утратили своей привлекательности, но были намерены строго охранять их. Оставалось дождаться реакции общественного мнения на предложенные меры.
Впрочем, жестокость Третьей мировой войны была настолько вопиющей, что два миллиарда выживших легко приняли три принципа под общим названием «Больше никогда».
Руководители государств знали, что должно смениться два поколения, прежде чем удастся полностью уничтожить «семена сорных трав, способные вновь прорасти». Кроме того, они понимали, как силен соблазн попробовать то, что запрещено. Однако время работало на них.
Олаф Густавсон заявил: «Рано или поздно люди забудут». А Поль Шарабуска добавил: «Рано или поздно они забудут, что должны забыть».
Утвердив три запрета, главы государств решили прибегнуть к радикальным мерам: превратить храмы в больницы, переквалифицировать священнослужителей в санитаров, сжечь флаги, запретить гимны и патриотические песни, уничтожить книги по истории, ликвидировать фотографии и прочие документальные свидетельства, а также народные песни, сказки и вообще любые произведения искусства (скульптуры, фильмы, картины), передающие чувства или реалии, характерные для прошлого.
Изменились названия улиц: больше никаких имен генералов, маршалов и святых. Портреты завоевателей и героев на банкнотах уступили место красивым видам земли до катастрофы. Исчезли все барельефы и памятники.
Эти изменения сопровождались рядом проблем. Вспыхнули мятежи, организованные так называемыми тоскующими (это слово стало теперь оскорблением). В результате подавления беспорядков многие были убиты и ранены, но подавляющее большинство выживших после Третьей мировой приняло новую идеологию, считая выступления тоскующих агонией старого мира, обреченного на забвение. Ассамблея лидеров стран переименовала себя в Совет мудрецов (ведь слово «ассамблея» несло ненужную историческую нагрузку) и успешно предприняла все необходимые действия, в том числе и довольно жесткие, чтобы сделать три запретных плода абсолютно недоступными для людей.
Так, постепенно возникло новое человечество — без воспоминаний о прошлом, без разделения на группы. Все стали говорить на одном языке. Слова, восходящие к национальным особенностям или историческим реалиям, исчезли из употребления. Отсчет времени начали с нуля, чтобы календарь не ассоциировался ни с одной из прежних культурных традиций. Совет мудрецов запретил само выражение «Третья мировая война» и заменил его словом «Катастрофа», разом стирая из памяти два предыдущих мировых конфликта. Армии были распущены, зато была сформирована мощная полиция, которая должна была препятствовать воскрешению любых проявлений партикуляризма.
В школах детей учили, что до нулевого года человечество вело ошибочный образ жизни, это привело к Катастрофе и едва не закончилось полным исчезновением человека как биологического вида.
Люди покинули большие города и поселились в деревнях, а затем стали жить в домах, стоящих в чистом поле далеко друг от друга. Несколько веков спустя после массового исхода из деревень в города начался обратный процесс: исход из больших городов в деревни, к природе.
Информационные технологии и сверхскоростные средства спутниковой связи позволяли людям свободно поддерживать связь с любой точкой планеты.
Резкое падение значения городов привело к снижению уровня загрязнения. Расширение жизненного пространства способствовало уменьшению стресса, и специалисты по эргономике вывели так называемый закон естественного поведения: «Чтобы у людей не возникало желания конфликтовать, достаточно обеспечить каждому минимум в пятьдесят квадратных метров личного жизненного пространства и пятьсот квадратных метров для прогулок».
Ученые внедрили новейшие технологии по самообеспечению жилищ энергией и продуктами сельского хозяйства. На смену бензину постепенно пришла солнечная энергия. Да и вообще, люди больше не пользовались автомобилями, предпочитая передвигаться на велосипедах или пешком.
Исчезновение прошлого повлекло за собой массу непредвиденных последствий.
Например, серьезные изменения произошли в погребальных обрядах. В принятом законе, невольно подражавшем некоторым традициям американских индейцев, запрещалось как-либо обозначать место захоронения умерших, чтобы у потомков не возникло желания молиться над могилами. Так было покончено с кладбищами.
Однако жизни на свежем воздухе и отсутствия стрессов было недостаточно, чтобы сделать людей счастливыми. Они больше не имели права знать Великую Историю Прошлого, но все еще испытывали желание слушать просто истории.
Совет мудрецов быстро понял, что удовлетворение потребности в развлечениях является первоочередной политической задачей. Заполнить гигантскую пустоту, образовавшуюся после исчезновения религиозных учений, национальных идеалов и истории предков, было призвано кино.
Это искусство шагнуло далеко вперед благодаря последним открытиям в сфере новейших технологий. Каждый пользователь сети Интернет мог получать новые фильмы, распространяемые по всей планете. Возникли домашние кинотеатры нового поколения. Как правило, для них отводили специально оборудованную комнату, в которой экран занимал целую стену. Кинотехника обеспечивала такую четкость изображения и интенсивность звуковых эффектов, что иллюзию было трудно отличить от реальности. Развитие человечества после Катастрофы удесятерило силу воздействия кинематографа и значимость киноиндустрии.
Это походило на ритуал. Каждый вечер в 20 часов 30 минут, поужинав в столовой, вся семья собиралась в кинокомнате. Люди рассаживались на диванах, чтобы посмотреть и обсудить последние новинки крупных кинокомпаний.
Культ политических деятелей ушел в небытие, теперь идолами планетарного масштаба стали актеры, а новости кино заняли первые полосы газет. Все страстно интересовались их карьерой и личной жизнью.
Жизнь после Катастрофы протекала в условиях «обязательного и необходимого забвения» прошлого, с одной стороны, и господства Седьмого искусства[44] — с другой. Кино рассматривалось как наиболее удобное средство самовыражения для умных, красивых и творческих натур.
Конкуренция между крупными кинокомпаниями была чрезвычайно острой еще и потому, что рынок сбыта их продукции достиг гигантских размеров. Сценаристы испытывали новые способы подачи материала, постановщики спецэффектов стремились любой ценой добиться оригинальности, актеры первого плана пытались затмить соперников мастерством.
В этой всеобщей борьбе на вершину славы время от времени возносились сверходаренные артисты, за которых дрались киностудии, переманивая их друг у друга головокружительными гонорарами.
Популярнейшие актеры планеты менялись каждый год, зато среди режиссеров постепенно выделились пятеро, чьи фильмы неизменно вызывали восторженный прием, независимо от того, кто в них снимался. Каждый из этой пятерки выработал свой глубоко индивидуальный, легко узнаваемый стиль, но особый интерес публики вызвал некий Дэвид Кубрик. Его работы были удивительно смелыми и оригинальными. Его фильмы, поначалу понятные лишь посвященным, становились культовыми. Дэвид Кубрик говорил о насилии, безумии, смерти, наслаждении женщинами, отношениях между супругами, о страхе и зависти. Обо всем этом он умел рассказать на примере потрясающих историй и образов. Любой сценарий в его руках раскрывался множеством значений. Его фильмы можно было пересматривать снова и снова, каждый раз находя в них новые оттенки смысла.
Дэвид Кубрик окружил свою жизнь завесой тайны. Он не путешествовал, не давал интервью, не фотографировался. Актеры, работавшие с ним, описывали его как человека харизматичного, раздражительного, иногда деспотичного и всегда исключительно требовательного. Они рассказывали, что приходилось снимать десятки дублей одной и той же сцены, прежде чем Мэтр говорил, что доволен. Многие из актеров во время съемок впадали в депрессию. Но даже те, кто называл режиссера черствым, признавали за ним стремление к совершенству. После нескольких подобных заявлений Дэвид Кубрик запретил снимающимся у него актерам давать интервью. Он объяснил это так: «В реальности они глупее, чем их персонажи. От этого фильм становится менее правдоподобным». И добавил: «Кому важно чертово мнение актера о фильме, в котором он играет? Давайте еще у рядового спросим, что он думает о ходе войны, или у марионетки — что она полагает по поводу кукольного спектакля».
Дэвид Кубрик жил в старом замке, который восстановил на собственные средства. Насколько было известно, у него не было ни жены, ни ребенка, ни друга. Люди, которые видели режиссера последними, говорили, что его лицо до самых глаз заросло бородой. Дэвид Кубрик мог спокойно прогуливаться в толпе, не опасаясь, что на него набросятся папарацци.
Властный характер и скрытность не только не вредили популярности этого человека, но наоборот — поддерживали ходившие о нем легенды. Вскоре его прозвали Мэтром кино. Газеты, писавшие о кино, боготворили его. Журналисты обсуждали его стремление создать «идеальный» фильм.
Дэвид Кубрик создал собственную кинокомпанию — комплекс студий Д.И.К. («И», потому что его вторым именем было Ингмар) — на нескольких сотнях гектаров, посреди которых возвышался его замок.
Кубрик привык «покупать» актеров пожизненно, заключая с ними эксклюзивный контракт. Каждый актер, которого он нанимал, подписывал договор, в котором обещал никогда не сниматься у другого режиссера. Эти условия казались суровыми, но люди соглашались не раздумывая, ведь каждый мечтал хотя бы раз сняться у Мэтра.
Вскоре Дэвид Кубрик запретил своим актерам покидать пределы комплекса студий. Чтобы воплотить это драконовское распоряжение в жизнь, он построил на территории кинокомпании городок, в котором актеры могли найти себе жену и завести детей. Дети получали образование в специализированных школах киноискусства, расположенных тут же. Круг замыкался. Любой актер, поступавший на работу в студии Д.И.К., жил на территории студий Д.И.К., создавал семью с сотрудницей студий Д.И.К., здесь же заводил детей и здесь же умирал. Та же судьба ожидала и его потомков.
Некоторые журналисты возмущались «животноводческим» уклоном кадровой политики Кубрика, но законы этого не запрещали. Фильмы киностудий Д.И.К. становились все более популярными, и ни один политик, будь он даже членом Совета мудрецов, не думал всерьез о том, чтобы как-то ограничивать творческую активность Мэтра.
Жертвы, приносимые актерами и их детьми на алтарь Седьмого искусства, казались весьма скромной платой за блестящие, высокохудожественные достижения. Стиль Мэтра пытались копировать, и даже четверо других великих режиссеров признали: Дэвид Кубрик настолько опередил их, что стал для них ориентиром, маяком, путеводной звездой.
Дэвид Кубрик сам писал сценарии и теперь даже не давал себе труда лично присутствовать на съемочной площадке. Он управлял работой из наблюдательного зала, расположенного в самой высокой башне его замка. Оттуда при помощи обычного микрофона он отдавал указания помощникам и следил за ходом съемок, транслировавшихся на мониторы, контролировал операторов, выбирающих планы, и руководил игрой актеров. Фразой, с которой он неизменно начинал свой рабочий день, было «Тишина на площадке!», а последними словами — «Это вырезать!».
После окончания съемок он, по-прежнему не покидая своего офиса в башне, монтировал отснятый материал на цифровой аудиовидеотехнике и собственноручно совмещал изображение со звуковой дорожкой, на которой были записаны голоса актеров и музыка.
Вот так, при помощи мониторов, клавиатуры, микрофонов и дистанционно управляемых видеокамер Дэвиду Кубрику удавалось создавать фильм, избегая прямого общения со съемочной группой. Получив очередного «Оскара» за лучшую режиссуру и лучший фильм года, Кубрик даже не появился на церемонии вручения этой почетной награды. Он ограничился посланием, в котором объяснил, что у него слишком много работы, чтобы «тратить время на бессмысленные условности».
По общему мнению, со временем качество и дерзость его творений только возрастали.
Выход каждого фильма Мэтра становился событием, которого ждала вся планета. В новостных выпусках начинали отсчитывать дни до премьеры.


 
kataliaДата: Пятница, 30.08.2013, 20:32 | Сообщение # 30
Сим-сосед
Женщина
Группа: Администраторы
Сообщений: 74
Статус:
За первое сообщение на форуме 20 сообщений на форуме 50 сообщений на форуме
Каждый новый шедевр вызывал всеобщее удивление и восхищение. Известнейшие критики анализировали творчество Мэтра и открывали в его работах все новые подтексты, аллюзии, скрытые символы. Вся планета рыдала, хохотала и взрывалась оглушительными аплодисментами. Говорили даже, что «кубриковские образы помогают человечеству ощутить свою общность».
Громкий успех Кубрика сопровождался стремительным ростом его благосостояния, что позволило киностудиям Д.И.К. еще больше расшириться и создать, помимо прочего, лабораторию спецэффектов нового поколения. Крупные ученые занимались разработкой и установкой оборудования, которое словно прибыло из будущего. С его помощью создавались сногсшибательные визуальные эффекты совершенно нового уровня.
Оборудование и технологии патентовались, чтобы никто не смог их скопировать. Все, что происходило на территории киностудий Д.И.К., оставалось абсолютной тайной для посторонних.
Прошли годы.
Однажды в Интернете распространился невероятный слух о том, что Дэвид Кубрик умер, а в прокат поступают фильмы, которые он снял заранее. Как это часто бывает, простое предположение вскоре превратилось в уверенность. Студии Д.И.К. выпустили официальный пресс-релиз с опровержением, но не представили доказательств того, что Мэтр жив.
Двери замка по-прежнему оставались закрытыми, новые фильмы регулярно появлялись на экранах, и слух сошел на нет так же быстро, как возник. Но кое-кто по-прежнему рассуждал о том, что Дэвид Кубрик действительно заранее приготовил фильмы, которые должны были выходить после его смерти, но просто поразительно, как много он их снял.
Джек Каммингс, главный редактор крупной газеты, пишущей о кино, принадлежал к тем, кто был убежден в том, что Дэвид Кубрик мертв и, вероятно, создал на основе компьютерных программ некую систему, способную вечно имитировать его творческую активность.
Каммингс даже предполагал, что эстафету у режиссера-человека принял режиссер-робот с мощным искусственным интеллектом. Принимая во внимание, сколько крупных ученых постоянно проживало на территории студий Д.И.К., эта гипотеза выглядела вполне правдоподобной.
Главный редактор хотел выяснить, что происходит на самом деле. И он решил отправить на киностудию Д.И.К. одну из лучших журналисток — Викторию Пеэль, чтобы та попыталась встретиться с Мэтром. Выбор пал на Викторию не случайно. Когда-то Виктория была многообещающим кинорежиссером. Она снимала авангардистские фильмы, и ее работы уже привлекли внимание критиков, когда, потрясенная одним из шедевров Кубрика, Виктория внезапно бросила карьеру режиссера. Она считала, что сама никогда не сможет создать ничего подобного.
«Я чувствую себя воробьем, который хочет летать, как альбатрос», — заявила она, оставила творчество и убрала камеру в кофр.
Виктория Пеэль стала критиком и была лучшим специалистом по творчеству Дэвида Кубрика в редакции Каммингса. Кроме того, и это тоже говорило в ее пользу, Виктория была в отличной спортивной форме, поскольку долго занималась акробатикой. Это должно было помочь ей проникнуть на хорошо охраняемую территорию киностудий Д.И.К.
Главный редактор надеялся, что, увидев Викторию Пеэль, Дэвид Кубрик поддастся ее очарованию, хотя злые языки утверждали, что Мэтр кино начисто лишен полового влечения. Пусть так, все равно любая его реакция на появление Виктории будет интересна. Если, конечно, он еще жив.

Освещенная серебристым светом полной луны, отважная журналистка в черном трико рассматривала возвышавшуюся перед ней стену.
Территорию киностудий окружала стена высотой метров пять, усыпанная сверху осколками стекла.
Над осколками тянулись три ряда колючей проволоки по которой был пропущен электрический ток. Установленные через каждые двадцать метров вращающиеся камеры слежения держали под прицелом территорию, прилегающую к стене и освещенную электрическими прожекторами. Таблички с надписью «Киностудии Д.И.К. Вход категорически воспрещен» и выбитым на них изображением черепа и костей дополняли мрачную картину.
Виктория Пеэль сняла рюкзак.
Проследив взглядом провода, подающие питание на камеры слежения, она вытащила арбалет и стрелы с наконечниками в виде остро заточенных пластинок. Виктория прицелилась и нажала на спусковой крючок. Обезвредив камеры слежения несколькими точными выстрелами, она занялась проводами, подающими ток к колючей проволоке. Покончив с ними, Виктория обула кроссовки, подошвы которых не скользили, и посыпала ладони тальком. Еще одним выстрелом из арбалета она забросила на вершину стены стрелу с крючьями на конце. Якорь крепко держался за выступ. Оставалось только взобраться по веревке.
Оказавшись наверху, Виктория прикладом арбалета очистила стену от битого стекла и уселась на нее верхом. Следующие две стены Виктория преодолела точно так же — при помощи крюка и веревки. Сидя на вершине последней стены, она наконец увидела всю территорию киностудий. И собак, которые, громко сопя, затрусили в ее сторону.
Виктория предусмотрела и это. Она вытащила из рюкзака куски мяса, пропитанные снотворным, и бросила их своре, захлебывавшейся лаем. Собаки мигом проглотили отравленную пищу — и через несколько минут упали на землю, не подавая признаков жизни.
Виктория изучила окрестности, и вот ее кроссовки коснулись травы. Глубокий вдох. Она на месте. Посветив себе карманным фонариком, она определила свое местонахождение с помощью компаса и спутниковой карты, которую ей выдали в редакции, и мягко, по-кошачьи, двинулась вперед.
За первым рядом деревьев показались большие ангары. В ход пошла отмычка. Замок сопротивлялся недолго.
Виктория осветила фонариком внутреннее пространство строения. Это был съемочный павильон. Камеры, декорации, костюмы — все было покрыто толстым слоем пыли, словно к этим предметам не притрагивались несколько десятков лет. Журналистка достала фотоаппарат и начала делать снимки. Она зашла еще в три павильона — все они оказались такими же пыльными и заброшенными.
Немного удивленная, Виктория Пеэль решила заглянуть в школу актерского мастерства, которую нашла на спутниковой карте, но и там не было никаких следов присутствия людей. В аудиториях стояли запыленные стулья и письменные столы.
Виктория направилась к городку, где должны были жить семьи актеров и технического персонала студий Д.И.К. Обстановка в комнатах была в целости к сохранности, но помещения выглядели заброшенными.
Виктория: провела пальцем по поверхности стола, покрытого чем-то вроде серого мха или темного снега. Казалось, что городок поразила эпидемия, в мгновение ока уничтожившая всех, кто здесь жил. У Виктории закружилась голова. Только вчера она смотрела очередной фильм, только что выпущенный студиями Д.И.К. Но как можно снимать кино в павильонах-призраках?
И она отправилась на поиски замка Мэтра.
После долгого блуждания по огромным паркам, служившим декорациями в самых старых фильмах кинокомпании, Виктория неожиданно заметила на скале жилище Кубрика — копию замка из волшебных сказок. Огромная главная башня нависала над остальными строениями. Свет горел только в окне на самой ее вершине.
От волнения Викторию била дрожь. Помедлив, будто боясь совершить святотатство, она наконец решилась забросить стрелу с крюком на невысокую стену, окружавшую замок, и перебралась через широкий ров с холодной водой, лягушками и кувшинками. Поднявшись на стену, Виктория подобралась к нижнему окну, стеклорезом вырезала круг в стекле, просунула внутрь руку и нажала на рукоятку. Створка беззвучно отворилась.
Виктория проникла внутрь. Луч фонарика осветил Удивительную резьбу на мебели. Она отыскала винтовую лестницу, которая вела на вершину башни, и стала подниматься по ступенькам.
Журналистка дрожала от волнения, но сознание того, насколько важную задачу она выполняет, придало ей сил, и она добралась до высокой дубовой двери, окованной медью.Виктория толкнула ее, но, увидев, что находится внутри, от изумления сделала шаг назад. Пять гигантских экранов, и со всех на нее смотрело… ее собственное лицо. На подлокотнике синего кожаного кресла, повернутого к ней спинкой, лежала тощая рука с невероятно длинными ногтями.— Я ждал вас, госпожа Пеэль, — раздался дребезжащий голос.Между креслом и экранами находились пульты для монтажа, клавиатуры, мониторы поменьше, включенные в сеть ноутбуки.— Входите же, — повторил голос.Виктория сделала несколько шагов, синее кресло развернулось, и журналистка наконец увидела сидящего в нем человека.— Я знал, что не смогу вечно хранить свою тайну, — вздохнул Дэвид Кубрик.Седеющая борода и длинные светлые волосы падали ему на грудь и плечи. Кожа на изрытом морщинами лице была желтоватой, губы дергались от нервного тика, испарина покрывала лоб. Он выглядел тщедушным и крайне изможденным.На подлокотниках его кресла лежали огромные подушки, уставленные подносами с едой и напитками.Хозяин замка долго разглядывал гостью, будто любуясь произведением искусства. Потом указал на окно, выходившее на съемочные павильоны:— Когда-то здесь жило много людей. Целые толпы. Но постепенно я свел необходимость в их присутствии к минимуму, а потом обнаружил, что… — он грустно улыбнулся, — на самом деле мне вообще никто не нужен.Викторию Пеэль неожиданно охватила огромная жалость к этому человеку.— Раз вы пришли сюда, значит, вы любопытны. Мне нравятся любопытные. Я считаю, что главное качество думающего человека — интерес ко всему, что опережает его время. А также стремление понять то, что скрыто.Виктория была в растерянности. Ей вдруг показалось, что она проникла в святая святых. У нее возникло смутное ощущение, что за это вторжение придется заплатить страшную цену.— Извините за беспокойство, — пробормотала она. Мужчина пожал плечами и откинулся на спинку кресла:— В среднем мы проводим две трети нашей жизни в воображаемых мирах. Если вычесть время, потраченное на кино, книги, телепрограммы, компьютерные игры, сны, то на реальность остается всего несколько часов в день… — Он погладил бороду. — Впрочем, в ваших глазах я тоже, вероятно, выгляжу как мифический персонаж, ни с того ни с сего оказавшийся в реальном мире, не так ли?Виктория не ответила. Человек непринужденно взмахнул рукой и, широко улыбнувшись, спросил:— Полагаю, вы явились, чтобы узнать Великую тайну Мэтра кино? Вы ее узнаете, но… — он вытер лоснящийся лоб, — не уверен, что вам это понравится…Он протянул гостье стакан, наполненный светло-серой жидкостью с запахом миндаля:— Ослиное молоко. Я пью только его. Виктория попробовала, и, хотя питье показалось ей отвратительным, она сделала вид, что ей понравилось.— Прежде всего, вам следует знать, что мое имя имеет особое значение. Кубрик. Говорит ли вам это о чем-либо?Виктория Пеэль покачала головой.— Я праправнучатый племянник великого кинорежиссера эпохи, предшествовавшей Катастрофе. Его звали Стэнли. Стэнли Кубрик.Девушка пожала плечами.


 
Форум » Отдых » Библиотека » Рай на заказ (Бернард Вербер Рай на заказ)
Страница 2 из 3«123»
Поиск:


simslove.at.ua © 2017
Конструктор сайтов - uCoz